Эта история не является плодом моих фантазий. Возможно, она покажется Вам не страшной, скорее загадочной и местами тоскливой. И тем не менее, вот она…
Добавить в моё избранное
7 мин, 58 сек 322
В ночь после этого инцидента бабушка думала, что не сможет уснуть, но сон сморил ее крайне быстро — первое, что она увидела в сновидении, это неумолимо надвигающиеся на нее колеса тепловоза. Она вновь лежала на рельсах, вновь смотрела на нутро тепловоза, вновь ждала неминуемой и страшной смерти… Этот сон она посмотрела за оставшуюся жизнь бесчисленное количество раз.
Еще один трагический случай на круге произошел с бабушкиной сменщицей, которая также выбежала на лучевые рельсы. По каким-то причинам, круг сам пришел в движение, частично затащив несчастную под себя. Он протащил ее несколько путей, перемолов обе ноги, и остановился. Жизнь женщине спасли, а ноги — нет.
Самая моя любимая история связана с пятым парком. До сих воспоминания о ней вызывают дрожь. Что вообще такое парк — это совокупность 20-40 путей, стрелок, горок и прочей железнодорожной лабуды, нужной для сбора составов. Самая развеселая часть парка, это, безусловно, горка. Сейчас растолкую: горка — это возвышенность, по которой проходят рельсы, в конце спуска с горки на рельсах расположены замедлители, тормозящие проходящие вагоны, а еще дальше стрелки, расходящиеся на несколько путей. При компоновке состава несколько вагонов отцепляют, отправляя на горку, и там они, движимые силой инерции, разгоняются на спуске, доезжают до замедлителей, с диким скрежетом притормаживают, пока переводятся стрелки на нужный путь, затем уже укатываются в нужном направлении. Гуляя с бабушкой по парку, мне довелось один раз перейти горку. Это жутко, доложу я Вам. Разумеется, работу с вагонами никто не остановил ради моего визита, поэтому пришлось переходить рельсы в промежутке между порциями вагонов. А промежутки там крайне короткие. Как только пролетит одна порция вагонов, наверху горки уже маячит следующая партия. И разгоняются они чрезвычайно быстро. Переходить пути, когда на тебя несется с бешеным грохотом неконтролируемая груда железа — довольно неприятное приключение. Особенно под визг замедлителей. Кто хоть раз слышал этот звук — больше ни с чем его не спутает. Этот жуткий протяжный визг на высокой ноте — да ладно, всякий, кто был на железной дороге, слышал его, просто мало кто задумывался — что это. Так вот, к чему я. Рядом с горкой всегда можно обнаружить будку смотрителя, следящего за корректностью действий при формировании состава. Бабушка долгое время работала в одной из таких будок. Работа монотонная, скучная, посуточная: днем таращишься на грохочущие вагоны, ночью следишь за остановкой (ой, ладно, разумеется спишь). Бабушка работала в восьмом парке, общалась с коллегами из других парков, периодически подменяя их. Самая дурная слава шла про пятый парк. Смотрители рассказывали, что по ночам, каждый, кто засыпал в будке смотрителя, тут же просыпался от жутчайших кошмаров, некоторые даже пачкали белье. Бабушка у меня была человеком умным и рассудительным, и со скепсисом относилась к подобного рода байкам… До тех пор, пока ее не попросили отдежурить одну ночь в пятом парке. Женщина, после которой она заступала на смену выглядела ужасно: серо-желтое осунувшееся лицо, с огромными мешками под глазами. Единственное, что она сказала бабушке, перед тем, как уйти — «Ни при каких обстоятельствах, не спи!» Ну чтож, не очень-то и хотелось… Бабушка в принципе, редко себе позволяла спать на рабочем месте, к тому же с собой она принесла парочку газет и вязание — было чем скоротать смену. День пролетел стремительно, затем, горка опустела. Народ ушел домой. Бабушка осталась одна в будке, разложила газету, погрузилась в чтение. Было тихо. Подозрительно тихо. Даже назойливое бормотание диспетчеров, не затыкавшихся даже ночью, почему-то прекратилось. Вдруг бабушка услышала громкий гудок, доносящийся с вершины горки. Она подняла глаза — с горки на колоссальной скорости катился паровоз, продолжая истошно гудеть. Паровозы уже давно исчезли с железных дорог, став достоянием музеев, либо грудой металлолома у какого-нибудь предприимчивого проныры, а тут — вот он, пожалуйста: огромный, черный как смоль, с яркой красной звездой на тендере.«Ну, может перегоняют куда… Избавляются…» — успела подумать бабушка. Паровоз, продолжая путь, внезапно, (со слов бабушки) как будто бы запнулся… он резко дернулся, задние колеса начали подниматься над корпусом, далее паровоз тендером начал сминать и вырывать рельсы, перевернулся с дичайшим скрежетом, сминая и обращая в месиво все на своем пути. Его передняя часть через долю секунды взорвалась. Пламя вмиг окутало весь паровоз и землю в радиусе нескольких метров от исполина. Казалось, миру пришел конец. Вся эта полыхающая и летящая уже вверх тормашками вакханалия катилась в сторону будки, где находилась бабушка… Она даже не успела закричать — горящая груда черного металла со скрежетом рухнула на крошечную ветхую постройку. Бабушка зажмурилась. Резкая тишина. Она открыла глаза — ее будка, газета, ночь, парк. Гробовая тишина. Как она уснула — не помнит. Она просто читала газету. Ее даже не тянуло в сон. До конца смены, она боролась с желанием уснуть.
Еще один трагический случай на круге произошел с бабушкиной сменщицей, которая также выбежала на лучевые рельсы. По каким-то причинам, круг сам пришел в движение, частично затащив несчастную под себя. Он протащил ее несколько путей, перемолов обе ноги, и остановился. Жизнь женщине спасли, а ноги — нет.
Самая моя любимая история связана с пятым парком. До сих воспоминания о ней вызывают дрожь. Что вообще такое парк — это совокупность 20-40 путей, стрелок, горок и прочей железнодорожной лабуды, нужной для сбора составов. Самая развеселая часть парка, это, безусловно, горка. Сейчас растолкую: горка — это возвышенность, по которой проходят рельсы, в конце спуска с горки на рельсах расположены замедлители, тормозящие проходящие вагоны, а еще дальше стрелки, расходящиеся на несколько путей. При компоновке состава несколько вагонов отцепляют, отправляя на горку, и там они, движимые силой инерции, разгоняются на спуске, доезжают до замедлителей, с диким скрежетом притормаживают, пока переводятся стрелки на нужный путь, затем уже укатываются в нужном направлении. Гуляя с бабушкой по парку, мне довелось один раз перейти горку. Это жутко, доложу я Вам. Разумеется, работу с вагонами никто не остановил ради моего визита, поэтому пришлось переходить рельсы в промежутке между порциями вагонов. А промежутки там крайне короткие. Как только пролетит одна порция вагонов, наверху горки уже маячит следующая партия. И разгоняются они чрезвычайно быстро. Переходить пути, когда на тебя несется с бешеным грохотом неконтролируемая груда железа — довольно неприятное приключение. Особенно под визг замедлителей. Кто хоть раз слышал этот звук — больше ни с чем его не спутает. Этот жуткий протяжный визг на высокой ноте — да ладно, всякий, кто был на железной дороге, слышал его, просто мало кто задумывался — что это. Так вот, к чему я. Рядом с горкой всегда можно обнаружить будку смотрителя, следящего за корректностью действий при формировании состава. Бабушка долгое время работала в одной из таких будок. Работа монотонная, скучная, посуточная: днем таращишься на грохочущие вагоны, ночью следишь за остановкой (ой, ладно, разумеется спишь). Бабушка работала в восьмом парке, общалась с коллегами из других парков, периодически подменяя их. Самая дурная слава шла про пятый парк. Смотрители рассказывали, что по ночам, каждый, кто засыпал в будке смотрителя, тут же просыпался от жутчайших кошмаров, некоторые даже пачкали белье. Бабушка у меня была человеком умным и рассудительным, и со скепсисом относилась к подобного рода байкам… До тех пор, пока ее не попросили отдежурить одну ночь в пятом парке. Женщина, после которой она заступала на смену выглядела ужасно: серо-желтое осунувшееся лицо, с огромными мешками под глазами. Единственное, что она сказала бабушке, перед тем, как уйти — «Ни при каких обстоятельствах, не спи!» Ну чтож, не очень-то и хотелось… Бабушка в принципе, редко себе позволяла спать на рабочем месте, к тому же с собой она принесла парочку газет и вязание — было чем скоротать смену. День пролетел стремительно, затем, горка опустела. Народ ушел домой. Бабушка осталась одна в будке, разложила газету, погрузилась в чтение. Было тихо. Подозрительно тихо. Даже назойливое бормотание диспетчеров, не затыкавшихся даже ночью, почему-то прекратилось. Вдруг бабушка услышала громкий гудок, доносящийся с вершины горки. Она подняла глаза — с горки на колоссальной скорости катился паровоз, продолжая истошно гудеть. Паровозы уже давно исчезли с железных дорог, став достоянием музеев, либо грудой металлолома у какого-нибудь предприимчивого проныры, а тут — вот он, пожалуйста: огромный, черный как смоль, с яркой красной звездой на тендере.«Ну, может перегоняют куда… Избавляются…» — успела подумать бабушка. Паровоз, продолжая путь, внезапно, (со слов бабушки) как будто бы запнулся… он резко дернулся, задние колеса начали подниматься над корпусом, далее паровоз тендером начал сминать и вырывать рельсы, перевернулся с дичайшим скрежетом, сминая и обращая в месиво все на своем пути. Его передняя часть через долю секунды взорвалась. Пламя вмиг окутало весь паровоз и землю в радиусе нескольких метров от исполина. Казалось, миру пришел конец. Вся эта полыхающая и летящая уже вверх тормашками вакханалия катилась в сторону будки, где находилась бабушка… Она даже не успела закричать — горящая груда черного металла со скрежетом рухнула на крошечную ветхую постройку. Бабушка зажмурилась. Резкая тишина. Она открыла глаза — ее будка, газета, ночь, парк. Гробовая тишина. Как она уснула — не помнит. Она просто читала газету. Ее даже не тянуло в сон. До конца смены, она боролась с желанием уснуть.
Страница 2 из 3
