Что делать человеку, который получает непонятный знак в виде бубенца от костюма куклы, изображающей князя Дракулу? Герой (отчасти героиня) следуя инструкциям из чистого авантюризма, попадает в миры сюрреалистически забавные и страшноватые, заводит дружбу с условно культовыми фигурами, шутовски судит людей и миры — и постепенно замечает, что всё это взаправду и вполне серьёзно.
Добавить в моё избранное
196 мин, 39 сек 15629
Я пожал её.
— А я — Исидор. Можно Исидри.
— Красиво звучит. Но ты из йошиминэ? А, не понимаешь. Христианин? Знаешь, почему я с тобой заговорил: ты хорошо держался на молитве.
Что «йошиминэ» вообще приволокся в мечеть, его, похоже, нисколько не напрягло.
Стоя плечом к плечу, мы отыскали нашу обувь и по очереди обулись. В этот момент со своей верхотуры как раз подоспели дамы. Заморачиваться с поисками им, в отличие от нас, не пришлось: каждая достала из тех же недр, что и мужчины — свои клинки, пару тонких подошв с перемычками и мигом нацепила поверх носков. При этом ни одна вроде как не сгибалась в талии и не подбирала под себя ногу на манер аиста: такой вот фокус, однако.
Потом дамы взяли под руку каждая своего павлина и величаво прошествовали мимо нас.
— Ты где ночуешь, Исидор-Исидри? — спросил мой новый знакомец.
— Пока присматриваюсь. А что, есть проблемы?
— Проблемы? Не понял. Понял. Трудности. Нет, можно в доме странников, а то и прямо здесь, рядом с залом для намаза. Только не сейчас, когда только что прошла салят-аль магриб, молитва сумерек, а сразу после салят аль-`иша, ночной молитвы. Чай заваривает сторож, а еду мы с тобой можем поискать на улицах.
Замиль нерешительно помолчал, а потом как-то сразу предложил:
— Только зачем тебе хлопотать на ночь глядя? Мои родители, Музаффар-аби и Нариман-або, рады будут, если я приведу знакомого. Тоскуют после ухода моей сестрёнки Хафизат, её комната с той поры пустует.
Мне бы стоило сразу поинтересоваться насчёт сестры, но из-за того, что на меня обрушилась такая уйма имён, я спросил только:
— Как называют ваш город? Я видел надписи, но как-то не очень силён в здешней грамоте.
— Город? Вот так сразу, не пройдя хоть половину и не познакомившись хорошенько? По-нашему Му`аррам, а заморские гости могут назвать Сам`айн.
Протяжный звук, который я обозначил апострофом, мой приятель изобразил, гортанно кашлянув. Не пойми что — то ли гласный, то ли согласный.
Также меня несколько удивил его подход: будто я был Алисой в Зазеркалье, а город — пирогом, который я покушался съесть.
Домик, куда меня привели, стоял близко к окраине и напоминал собой кубик рафинада на подносе, где был сервирован богатый файф-о-клок. Супружеская пара среднего возраста, которая трудилась в цветнике, как две капли походила на обычных российских дачников типично славянского происхождения: в балахонах поверх штанов и платках, распущенных по спине так, чтобы прятать от жаркого солнца шею, плечи и распущенные по ним русые с проседью волосы. Масть меня слегка удивила. Их темноволосый и кареглазый сын, да и я, как помнится, куда больше напоминали татар из хорошего рода — тех, кого раньше дразнили казанскими сиротами. Взамен взятой штурмом столицы и лишения исконной доли некоторым счастливцам вручали христианское крещение из-под палки и свеженькое дворянство без запаха гари.
— Вот Исидри согласился у нас жить, — представил меня Замиль.
— Милая девица, — матушка Замиля улыбнулась всеми морщинками, прищурила блестящие голубые глазки, и по этой мимике я сразу понял, что она глуховата. Отчего и ошиблась — а я смутился не на шутку.
— Нечего стыдиться, что ты приглядный юноша, Исидри, — поправил её ошибку батюшка.
— Такого и в зятья позвать не стыдно.
— И нарядить есть во что, — упорно продолжала матушка.
— Уходя к Великой Матери, наша Хафизат ненадёванное бросила.
— А уж где поселить-то! — смеясь, кивнул их сынок.
— Тем более имеется. Ладно, друг, будем считать, вступительный экзамен ты прошёл.
Комнатка оказалась в глубине дома — наружу выходишь мимо всех дверей, зато легко уединиться. А если имеется ловкость, так и окно, глядящее во двор, широко растворяется, к тому же затенено пышными, словно кринолин, розовыми кустами.
Я окинул взглядом белёные стены, ниши, затянутые суровым полотном, плетёную циновку на полу. Мебели было по минимуму: высоченный матрас для спанья, крытый брезентом или чем-то вроде, круглый столик вровень с матрасом и рядом — несколько плотных подушек. И, разумеется, одна ниша предназначалась для потайного камушка, рядом стояли медный кувшин и большая полоскательница. В интерьере преобладали серые и золотисто-жёлтые тона. «На новые квартиры, что ли, всё переехало» — сказал я себе.
— Насчёт одежды — не очень-то шутка, — говорил тем временем Замиль.
— Смотри!
Откинул занавес одной из ниш — и на меня хлынул водопад красок, звуков и ароматов, наполняя всю комнату. От движения воздуха шелестели пёстрые шелка и тончайшая шерсть, пели ожерелья и подвески, сухая лаванда, мешочками с которой домашние пытались защитить наряды от всеядной моли, со временем, кажется, вся обратилась в запах. Понизу шеренгой выстроилась обувь — туфли с расписными каблуками, сандалии на резной подошве, костяной или деревянной, рядом с ними аккуратная стопка плотных покрывал с изысканным рисунком.
— А я — Исидор. Можно Исидри.
— Красиво звучит. Но ты из йошиминэ? А, не понимаешь. Христианин? Знаешь, почему я с тобой заговорил: ты хорошо держался на молитве.
Что «йошиминэ» вообще приволокся в мечеть, его, похоже, нисколько не напрягло.
Стоя плечом к плечу, мы отыскали нашу обувь и по очереди обулись. В этот момент со своей верхотуры как раз подоспели дамы. Заморачиваться с поисками им, в отличие от нас, не пришлось: каждая достала из тех же недр, что и мужчины — свои клинки, пару тонких подошв с перемычками и мигом нацепила поверх носков. При этом ни одна вроде как не сгибалась в талии и не подбирала под себя ногу на манер аиста: такой вот фокус, однако.
Потом дамы взяли под руку каждая своего павлина и величаво прошествовали мимо нас.
— Ты где ночуешь, Исидор-Исидри? — спросил мой новый знакомец.
— Пока присматриваюсь. А что, есть проблемы?
— Проблемы? Не понял. Понял. Трудности. Нет, можно в доме странников, а то и прямо здесь, рядом с залом для намаза. Только не сейчас, когда только что прошла салят-аль магриб, молитва сумерек, а сразу после салят аль-`иша, ночной молитвы. Чай заваривает сторож, а еду мы с тобой можем поискать на улицах.
Замиль нерешительно помолчал, а потом как-то сразу предложил:
— Только зачем тебе хлопотать на ночь глядя? Мои родители, Музаффар-аби и Нариман-або, рады будут, если я приведу знакомого. Тоскуют после ухода моей сестрёнки Хафизат, её комната с той поры пустует.
Мне бы стоило сразу поинтересоваться насчёт сестры, но из-за того, что на меня обрушилась такая уйма имён, я спросил только:
— Как называют ваш город? Я видел надписи, но как-то не очень силён в здешней грамоте.
— Город? Вот так сразу, не пройдя хоть половину и не познакомившись хорошенько? По-нашему Му`аррам, а заморские гости могут назвать Сам`айн.
Протяжный звук, который я обозначил апострофом, мой приятель изобразил, гортанно кашлянув. Не пойми что — то ли гласный, то ли согласный.
Также меня несколько удивил его подход: будто я был Алисой в Зазеркалье, а город — пирогом, который я покушался съесть.
Домик, куда меня привели, стоял близко к окраине и напоминал собой кубик рафинада на подносе, где был сервирован богатый файф-о-клок. Супружеская пара среднего возраста, которая трудилась в цветнике, как две капли походила на обычных российских дачников типично славянского происхождения: в балахонах поверх штанов и платках, распущенных по спине так, чтобы прятать от жаркого солнца шею, плечи и распущенные по ним русые с проседью волосы. Масть меня слегка удивила. Их темноволосый и кареглазый сын, да и я, как помнится, куда больше напоминали татар из хорошего рода — тех, кого раньше дразнили казанскими сиротами. Взамен взятой штурмом столицы и лишения исконной доли некоторым счастливцам вручали христианское крещение из-под палки и свеженькое дворянство без запаха гари.
— Вот Исидри согласился у нас жить, — представил меня Замиль.
— Милая девица, — матушка Замиля улыбнулась всеми морщинками, прищурила блестящие голубые глазки, и по этой мимике я сразу понял, что она глуховата. Отчего и ошиблась — а я смутился не на шутку.
— Нечего стыдиться, что ты приглядный юноша, Исидри, — поправил её ошибку батюшка.
— Такого и в зятья позвать не стыдно.
— И нарядить есть во что, — упорно продолжала матушка.
— Уходя к Великой Матери, наша Хафизат ненадёванное бросила.
— А уж где поселить-то! — смеясь, кивнул их сынок.
— Тем более имеется. Ладно, друг, будем считать, вступительный экзамен ты прошёл.
Комнатка оказалась в глубине дома — наружу выходишь мимо всех дверей, зато легко уединиться. А если имеется ловкость, так и окно, глядящее во двор, широко растворяется, к тому же затенено пышными, словно кринолин, розовыми кустами.
Я окинул взглядом белёные стены, ниши, затянутые суровым полотном, плетёную циновку на полу. Мебели было по минимуму: высоченный матрас для спанья, крытый брезентом или чем-то вроде, круглый столик вровень с матрасом и рядом — несколько плотных подушек. И, разумеется, одна ниша предназначалась для потайного камушка, рядом стояли медный кувшин и большая полоскательница. В интерьере преобладали серые и золотисто-жёлтые тона. «На новые квартиры, что ли, всё переехало» — сказал я себе.
— Насчёт одежды — не очень-то шутка, — говорил тем временем Замиль.
— Смотри!
Откинул занавес одной из ниш — и на меня хлынул водопад красок, звуков и ароматов, наполняя всю комнату. От движения воздуха шелестели пёстрые шелка и тончайшая шерсть, пели ожерелья и подвески, сухая лаванда, мешочками с которой домашние пытались защитить наряды от всеядной моли, со временем, кажется, вся обратилась в запах. Понизу шеренгой выстроилась обувь — туфли с расписными каблуками, сандалии на резной подошве, костяной или деревянной, рядом с ними аккуратная стопка плотных покрывал с изысканным рисунком.
Страница 20 из 55
