Ешь, кусай, люби

Ив.

У малыша сменилось руководство и режим работы. Его это нервирует, поэтому решаю дать ему немного свободы на какое-то время, возможность побыть одному, успокоиться и в достаточной мере заскучать.

Не думал, что и для меня эта вынужденная кратковременная разлука станет небольшим испытанием. Хочется чувствовать тепло моего мальчика. Слышать его стоны и всхлипы, гладить его напряженную спину, грудь, бедра, ощущая под ладонями твердые мышцы… Губы настойчиво требуют поцелуев, язык — новых кулинарных изысков.

Решаю отвлечься на затянувшиеся переговоры с итальянцами. Жажда слегка притупляется, но ненадолго. Не звоню ему. Стоит мне услышать голос Адама, распознать в нем хоть нотку тоски, как я сорвусь. Перебрасываемся смсками. В выходные ночные смены малыша заканчиваются, можно встретиться. Недельного перерыва, думаю, будет достаточно.

— Ив, нам нужно поговорить, — Рафаэль странно мнется и явно чувствует себя не в своей тарелке. За фальшивой стеной его кабинета прячутся по меньшей мере двое телохранителей. К чему бы это? Чувствую, разговор мне не понравится.

— Насколько ты близок с этим поваром, Адамом?

Нехорошо прищуриваюсь.

— С ним что-то случилось?

— Пока нет. Но он явно играет не на твоей стороне.

— Что ты имеешь в виду?

— Я так и не снял с него слежку. Ты же понимаешь, иначе я просто не могу позволить себе поступить. Три дня назад на него вышли охотники. Я уже говорил, что тебе лучше перестать с ним видеться. Ваши встречи стали опасными для тебя.

— Что он им ответил? — мой голос — ледяное спокойствие, хотя внутри все буквально готово взорваться. Чертовы охотники уже в который раз пытаются добраться до меня через моих любовников.

— Похоже на то, что он согласился с ними сотрудничать.

— Ты уверен?

— Они встречались дважды и о чем-то договаривались. Ив, не езди к нему, прошу. Там может быть ловушка, а мои люди не всесильны.

— Я должен сам все проверить.

Срываюсь с места. Меня одолевает буря эмоций: негодование, злость, нежелание верить в предательство Адама.

— Охрана поедет с тобой. Возьми Александра, я настаиваю. Это даже не оговаривается.

— А если ты ошибся?

— Найдешь способ загладить маленькое недоразумение.

— Лучше бы ты ошибся.

Распахиваю дверь в квартиру и моментально впадаю в терпкие объятия ароматов кофе, какао, корицы… Адам вновь что-то готовит.

— Адам?

По его реакции понимаю, что он меня боится. Смотрит как затравленный зверек, бледнеет и пятится.

— П-привет, — слабая попытка выдавить из себя улыбку.

— Я не ждал тебя так рано.

В квартиру входит команда Александра, проверяя окна, ванную, кухню.

— Кто это?

— Моя охрана.

— Так это все правда? — голос Адама срывается.

— Ты действительно вампир, убийца? Не подходи ко мне!

Люди Рафаэля ловко обездвиживают мальчика, привязывают к стулу. Начинается допрос. Он длится до боли быстро. Адам ничего не скрывает и не отрицает. Я разочарован, если не сказать раздавлен его предательством. Неужели наши чувства ничего для него не значили? Почему он так легко поверил всему, что готовы были подсунуть охотники? Почему никто не способен понять?

Я горько усмехаюсь. Мой создатель вновь оказался прав. Сколько еще раз мне нужно обжечься, чтобы навсегда уяснить — любовь и дружба с пищей невозможны. Мы стоим на разных ступенях эволюции, в разных звеньях пищевой цепочки. Почему людские сердца так слабы и изменчивы?

Подхожу вплотную и наклоняюсь над своим мальчиком, осторожно расстегиваю на нем рубашку. Нежно убираю волосы со лба, тыльной стороной ладони касаюсь щеки, шеи, кончиками пальцев провожу по груди и животу, даря последнюю ласку. Другой рукой приподнимаю голову малыша, заставляя посмотреть себе в глаза, полные печали и невыразимой вечной тоски от обреченности на одиночество. Взгляд его заплаканных глаз полон мольбы и отчаяния. Касаюсь его сухих губ, беру последний поцелуй, и потом нежно, на ухо, шепотом, только для нас двоих, словно больше нет никого:

— Каково на вкус твое сердце, Адам?