Мне и моей младшей сестре посчастливилось застать в детстве то прекрасное время, когда компьютеров еще не было и все забавы ребенку приходилось искать вне стен квартиры.
Добавить в моё избранное
6 мин, 54 сек 12571
Вика и другие девчонки ее возраста обычно играли во дворе в куклы, магазин, парикмахерскую. Я в это время лазил вместе со своими товарищами по гаражам и деревьям, исследовал чердаки и подвалы на нашей улице, жег солярку на пристани и выкладывал камнями рельсы ближайшей железной дороги. Пацаном я был бравым и безрассудным — едва ли преувеличу, если скажу, что бывали моменты, когда я находился на волосок от смерти. Благо есть в нашем мире какие-то силы, которые оберегают детей. В этом я не единожды убеждался и в дальнейшем.
Лето было наилучшим периодом года. Дворовая компания у нас и так была немаленькая, а в свободное от школы время сюда к родственникам приезжало еще почти столько же ребятни, и становилось весело как никогда. Мы переставали делиться на девчачьи и мальчишечьи компании, всем табором ходили на пляж, бегали за молочными коктейлями в гастроном, играли во всевозможные игры.
Днем мы чаще всего скрывались от солнца в подъездах или беседке, коротая время за «Монополией» и картами. Когда жара спадала, принимались играть в«казаков-разбойников» и«зомби». Последняя игра представляла собой усовершенствованные нами салки, когда водящий сперва ловил одного человека, потом они вместе открывали охоту за другими и так далее, пока в конечном итоге не оставался один «живой». Ему в следующем раунде полагался кусочек мела, которым он мог рисовать на асфальте черты, через каждую из которых «зомби» не должны были переступать по десять секунд. Особое удовольствие доставляло быстро делать по нескольку параллельных линий, тем самым вынуждая преследователей не тратить время на подсчеты, а бежать в обход.
Но самое великолепное времяпрепровождение ждало нас каждый вечер, когда садилось солнце, и мы начинали играть в прятки. Наш двор, окутанный темнотой, был идеальным местом для этой забавы. С одной стороны условную игровую территорию ограждал наш пятиэтажный г-образный дом, обеспечивавший двору единственное освещение в лице лампочек над подъездными дверями. С другой находился обнесенный кованой изгородью заброшенный детский сад, в то время пустовавший и ожидавший перемещения районного суда. Возле бывшего детсада возвышался пригорок, обильно заросший деревьями и кустарником.
В самом дворе можно было найти палисадники с чуть менее богатой, чем на пригорке, флорой, детскую площадку, столбы с веревками, где неизменно сушилось чье-то белье, три ржавых гаража, между которыми зияли две заманчивые, но всем известные щели, глубокий наружный вход в подвал, пару высоких валунов и многое другое. Одним словом, мест для прятанья было предостаточно и постоянно находились новые.
Мне тогда было девять лет, Вике — пять. В один из поздних июльских вечеров наша дружная компания традиционно развлекалась игрой в прятки. Очередной водящий, уткнувшись лицом в стену дома, начал отсчет, а остальные игроки, смеясь и предвкушая первосортный стелс-экшен, рассыпались по темноте. Мне пришло в голову спрятаться под автомобилем, стоящим на проезжей части двора. Лежа на нагретом асфальте, я немного погодя услышал несколько победных «Дыр-дыра, сам за себя!» и то, как пару игроков водящий в свою очередь«задырдырил».
Потом вдалеке вдруг послышался Викин плач. Услышав его, я подумал, что Вику либо обидели, либо она упала, ударилась или что-то в этом роде. В любом случае нужно было пойти узнать, что стряслось. Я вылез из-под машины, подошел к дому и окликнул сестру. Водящий бесцеремонно «задырдырил» меня и вместе с другими ребятами, ожидавшими окончания раунда, сказал мне, что они видели, как плачущая Вика побежала домой. Я пошел следом за ней, хоть и знал, что мне могло здорово влететь от родителей за то, что не уследил.
Когда я открыл дверь квартиры, ко мне вышла взволнованная мать и стала расспрашивать, что случилось на улице. Я честно ответил ей, что не имел ни малейшего представления: мы играли двором в прятки, я и сестра спрятались в разных местах, потом я услышал, как она заплакала…
Вика сидела в кухне и, всхлипывая, пила молоко. Успокоившись, она сперва отказывалась отвечать на наши с матерью вопросы, потом сказала лишь: «Я испугалась». Больше мы не смогли вытянуть из нее ни слова. Признаться, я не придал Викиным словам никакого значения, поскольку в детстве она боялась всего на свете: иллюстраций насекомых в детской энциклопедии, рекламы «шипучего Целаскона» красной рожицы, нарисованной кем-то на соседнем доме, подаренной маминой подругой игрушечной обезьяны и кучи других вещей. Я решил, что сестру напугала очередная глупость вроде этих.«Ну и сиди себе дома, мне меньше забот» — подумал я.
Было вообще удивительно, что Вика играла с нами в прятки, «казаков-разбойников» и прочие подвижные игры. Пряталась она плохо, бегала медленно, водить ее никогда не заставляли, а ловили только в крайних случаях. Она даже правил ни одной игры толком не знала. Может, участвовала просто ради того, чтобы влиться в компанию.
Я отправился гулять дальше и, надо сказать, отлично провел тогда время.
Лето было наилучшим периодом года. Дворовая компания у нас и так была немаленькая, а в свободное от школы время сюда к родственникам приезжало еще почти столько же ребятни, и становилось весело как никогда. Мы переставали делиться на девчачьи и мальчишечьи компании, всем табором ходили на пляж, бегали за молочными коктейлями в гастроном, играли во всевозможные игры.
Днем мы чаще всего скрывались от солнца в подъездах или беседке, коротая время за «Монополией» и картами. Когда жара спадала, принимались играть в«казаков-разбойников» и«зомби». Последняя игра представляла собой усовершенствованные нами салки, когда водящий сперва ловил одного человека, потом они вместе открывали охоту за другими и так далее, пока в конечном итоге не оставался один «живой». Ему в следующем раунде полагался кусочек мела, которым он мог рисовать на асфальте черты, через каждую из которых «зомби» не должны были переступать по десять секунд. Особое удовольствие доставляло быстро делать по нескольку параллельных линий, тем самым вынуждая преследователей не тратить время на подсчеты, а бежать в обход.
Но самое великолепное времяпрепровождение ждало нас каждый вечер, когда садилось солнце, и мы начинали играть в прятки. Наш двор, окутанный темнотой, был идеальным местом для этой забавы. С одной стороны условную игровую территорию ограждал наш пятиэтажный г-образный дом, обеспечивавший двору единственное освещение в лице лампочек над подъездными дверями. С другой находился обнесенный кованой изгородью заброшенный детский сад, в то время пустовавший и ожидавший перемещения районного суда. Возле бывшего детсада возвышался пригорок, обильно заросший деревьями и кустарником.
В самом дворе можно было найти палисадники с чуть менее богатой, чем на пригорке, флорой, детскую площадку, столбы с веревками, где неизменно сушилось чье-то белье, три ржавых гаража, между которыми зияли две заманчивые, но всем известные щели, глубокий наружный вход в подвал, пару высоких валунов и многое другое. Одним словом, мест для прятанья было предостаточно и постоянно находились новые.
Мне тогда было девять лет, Вике — пять. В один из поздних июльских вечеров наша дружная компания традиционно развлекалась игрой в прятки. Очередной водящий, уткнувшись лицом в стену дома, начал отсчет, а остальные игроки, смеясь и предвкушая первосортный стелс-экшен, рассыпались по темноте. Мне пришло в голову спрятаться под автомобилем, стоящим на проезжей части двора. Лежа на нагретом асфальте, я немного погодя услышал несколько победных «Дыр-дыра, сам за себя!» и то, как пару игроков водящий в свою очередь«задырдырил».
Потом вдалеке вдруг послышался Викин плач. Услышав его, я подумал, что Вику либо обидели, либо она упала, ударилась или что-то в этом роде. В любом случае нужно было пойти узнать, что стряслось. Я вылез из-под машины, подошел к дому и окликнул сестру. Водящий бесцеремонно «задырдырил» меня и вместе с другими ребятами, ожидавшими окончания раунда, сказал мне, что они видели, как плачущая Вика побежала домой. Я пошел следом за ней, хоть и знал, что мне могло здорово влететь от родителей за то, что не уследил.
Когда я открыл дверь квартиры, ко мне вышла взволнованная мать и стала расспрашивать, что случилось на улице. Я честно ответил ей, что не имел ни малейшего представления: мы играли двором в прятки, я и сестра спрятались в разных местах, потом я услышал, как она заплакала…
Вика сидела в кухне и, всхлипывая, пила молоко. Успокоившись, она сперва отказывалась отвечать на наши с матерью вопросы, потом сказала лишь: «Я испугалась». Больше мы не смогли вытянуть из нее ни слова. Признаться, я не придал Викиным словам никакого значения, поскольку в детстве она боялась всего на свете: иллюстраций насекомых в детской энциклопедии, рекламы «шипучего Целаскона» красной рожицы, нарисованной кем-то на соседнем доме, подаренной маминой подругой игрушечной обезьяны и кучи других вещей. Я решил, что сестру напугала очередная глупость вроде этих.«Ну и сиди себе дома, мне меньше забот» — подумал я.
Было вообще удивительно, что Вика играла с нами в прятки, «казаков-разбойников» и прочие подвижные игры. Пряталась она плохо, бегала медленно, водить ее никогда не заставляли, а ловили только в крайних случаях. Она даже правил ни одной игры толком не знала. Может, участвовала просто ради того, чтобы влиться в компанию.
Я отправился гулять дальше и, надо сказать, отлично провел тогда время.
Страница 1 из 2
