Огни ночного города… Как это знакомо, как это привычно, как это скучно…
Добавить в моё избранное
94 мин, 19 сек 4051
Роксана запнулась. Она даже имени депутата не знала.
— Я быстро печатаю. Я могу…
— Ксанка, ты что, дура? Зарабатывают деньги сейчас не печатаньем вслепую. Ксанка, не слушай дураков. Лучше подругами обзаведись. Ходите на выставки, в театр… Ну что, ты одна такая заучка, что ли была? Никого не осталось?
— Скажи, — Роксана отстранилась от мужа.
— Неужели тебе не противно, что они над тобой смеются?
— Прекрати!
— Иван умел делать голос жёстким только с ней.
— Кто смеётся? Вадик? Да он бабам выше груди не смотрит, а иногда и до неё не доходит. Ему главное, чтобы ноги, как циркуль раздвигались. И да, этих циркулей, как грязи.
— Я с тобой была таким же циркулем.
— Дура ты, Ксанка. Дура!
Роксана скинула с плеча его руки и зашагала вперёд, но Иван рванул её назад и подтащил к обочине, чтобы тормознуть частника и поскорее оказаться дома.
Она закурила сигарету и долго глядела в одну точку, будто могла отыскать в нейпотерянный покой. А нервы шалили, и ток бегал по жилам, тысячей молоточков отдаваясь в висках. Она держала в одной руке длинный мундштук, в другой — бокал, наполовину наполненный красным вином. Она балансировала ими, словно взвешивая на невидимых весах. Она пригубила вина, затем сделала глубокую затяжку и выпустила в потолок тонкую струйку дыма. Опять глоток и следом тонкая струйка дыма. Потом опять и опять…
С извечной грацией кошки она поднялась с дивана и прошла к бару походкой манекенщицы. Взглянула на своё отражение в зеркальной дверце и отвернулась. Она восхищалась каждым миллиметром собственного тела, но лицо надоело, просто надоело…
Ещё один бокал, ещё одна сигарета… И на мгновение иллюзия покоя. Она должна, должна успокоить разбушевавшиеся нервы, должна… Осталисьалкоголь и никотин… Больше у неё нет ничего… Ничего… Она сумеет расслабиться, хотя бы чуть-чуть… Она сейчас не может успокоить себя иначе, не представилось возможности…
Она включила тихую музыку, и тело тут же поймало ритм. Глоток… Затяжка… Глоток… Затяжка… Глоток… Затяжка…
Она скинула с плеча одну бретельку, затем другую и, грациозно вильнув телом, освободилась от ненужной ткани. Она поставила на стол пустой бокал и, сбросив в пепельницу окурок, сдула с конца мундштука остатки пепла. Спокойствие не приходило, но оно должно было прийти. Должно…
Она выдвинула из шкафа ящик и вернулась к дивану с крохотной шкатулочкой. Мягкая обивка не потревожила обнаженного тела. Она откинула крышечку и маленькой ложечкой, извлеченной из специального углубления, подцепила немножечко белого порошка. Глубокий вдох, задержать дыхание и выдохнуть. Теперь можно откинуться на подушки и ждать результата. Ждать… Снова ждать…
Роксана не решилась выйти в гостиную. Иван щёлкал пультом, бессознательно меняя каналы, не всматриваясь и секунды в мелькающие на экране лица. Она не могла поверить, что он пил в одиночестве, но бутылка опустела на треть. Что будет, если он выпьет всю? Она никогда не видела его пьяным. Даже когда его депутат напивался в стельку. Может, она ничего не знает про своего мужа? Да и откуда знать! Она раздвинула ноги перед абсолютно незнакомым молодым человеком.
Ей сказали, что в журналистике искать нечего, и она выбрала себе специализацией кафедру связей с общественностью. Пришлось проходить практику в Законодательном собрании. Она даже не поняла, как попала в компанию самых-самых девушек с потока. У тех цель была проста — заграбастать какого-нибудь депутата. Они постоянно бегали вниз в кафе, а она покорно высиживала с блокнотом все пресс-конференции и потом пыталась оформить услышанную чушь в сносный пресс-релиз. Пресс-секретарь не уставал нахваливать ее, а девчонки велели перестать строить ему глазки, ведь с ним нечего ловить. Она и не строила. Она никому не строила. И за это её тоже ругали. Они не видели в ней конкурентки и потому взяли шефство, объясняя, что она так и останется без парня, если не сделает шаг первой. Под «парнем» они подразумевали дядю с кошельком и говорили, что она может продать свою девственность дорого, если постарается. У Роксаны от подобных речей волосы вставали дыбом, но скоро и мать стала намекать, что пора уже поймать хоть какую-то рыбу и помочь семье — сколько можно платить за неё.
Однажды, возвращаясь с учёбы, не тем путём из-за сломавшегося трамвая, Роксана встретила в соседнем дворе одноклассницу, только что припарковавшую новенькую «восьмёрку». Разговорились. Какая учёба! С дипломом будешь ездить на трамвае. Она год на панели и счастлива. Пока восьмёрка. Будет лучше. Даже предложила помочь. До следующего утра Роксана пребывала в шоке, а днем, конспектируя очередной доклад о строительстве, пыталась понять, куда приведёт её выбранная дорожка. Все торговали телом, и никто головой. Голова никому не нужна. После заседания пресс-секретарь сказал, что она должна написать текст для брошюры по одном проекту.
— Я быстро печатаю. Я могу…
— Ксанка, ты что, дура? Зарабатывают деньги сейчас не печатаньем вслепую. Ксанка, не слушай дураков. Лучше подругами обзаведись. Ходите на выставки, в театр… Ну что, ты одна такая заучка, что ли была? Никого не осталось?
— Скажи, — Роксана отстранилась от мужа.
— Неужели тебе не противно, что они над тобой смеются?
— Прекрати!
— Иван умел делать голос жёстким только с ней.
— Кто смеётся? Вадик? Да он бабам выше груди не смотрит, а иногда и до неё не доходит. Ему главное, чтобы ноги, как циркуль раздвигались. И да, этих циркулей, как грязи.
— Я с тобой была таким же циркулем.
— Дура ты, Ксанка. Дура!
Роксана скинула с плеча его руки и зашагала вперёд, но Иван рванул её назад и подтащил к обочине, чтобы тормознуть частника и поскорее оказаться дома.
Она закурила сигарету и долго глядела в одну точку, будто могла отыскать в нейпотерянный покой. А нервы шалили, и ток бегал по жилам, тысячей молоточков отдаваясь в висках. Она держала в одной руке длинный мундштук, в другой — бокал, наполовину наполненный красным вином. Она балансировала ими, словно взвешивая на невидимых весах. Она пригубила вина, затем сделала глубокую затяжку и выпустила в потолок тонкую струйку дыма. Опять глоток и следом тонкая струйка дыма. Потом опять и опять…
С извечной грацией кошки она поднялась с дивана и прошла к бару походкой манекенщицы. Взглянула на своё отражение в зеркальной дверце и отвернулась. Она восхищалась каждым миллиметром собственного тела, но лицо надоело, просто надоело…
Ещё один бокал, ещё одна сигарета… И на мгновение иллюзия покоя. Она должна, должна успокоить разбушевавшиеся нервы, должна… Осталисьалкоголь и никотин… Больше у неё нет ничего… Ничего… Она сумеет расслабиться, хотя бы чуть-чуть… Она сейчас не может успокоить себя иначе, не представилось возможности…
Она включила тихую музыку, и тело тут же поймало ритм. Глоток… Затяжка… Глоток… Затяжка… Глоток… Затяжка…
Она скинула с плеча одну бретельку, затем другую и, грациозно вильнув телом, освободилась от ненужной ткани. Она поставила на стол пустой бокал и, сбросив в пепельницу окурок, сдула с конца мундштука остатки пепла. Спокойствие не приходило, но оно должно было прийти. Должно…
Она выдвинула из шкафа ящик и вернулась к дивану с крохотной шкатулочкой. Мягкая обивка не потревожила обнаженного тела. Она откинула крышечку и маленькой ложечкой, извлеченной из специального углубления, подцепила немножечко белого порошка. Глубокий вдох, задержать дыхание и выдохнуть. Теперь можно откинуться на подушки и ждать результата. Ждать… Снова ждать…
Роксана не решилась выйти в гостиную. Иван щёлкал пультом, бессознательно меняя каналы, не всматриваясь и секунды в мелькающие на экране лица. Она не могла поверить, что он пил в одиночестве, но бутылка опустела на треть. Что будет, если он выпьет всю? Она никогда не видела его пьяным. Даже когда его депутат напивался в стельку. Может, она ничего не знает про своего мужа? Да и откуда знать! Она раздвинула ноги перед абсолютно незнакомым молодым человеком.
Ей сказали, что в журналистике искать нечего, и она выбрала себе специализацией кафедру связей с общественностью. Пришлось проходить практику в Законодательном собрании. Она даже не поняла, как попала в компанию самых-самых девушек с потока. У тех цель была проста — заграбастать какого-нибудь депутата. Они постоянно бегали вниз в кафе, а она покорно высиживала с блокнотом все пресс-конференции и потом пыталась оформить услышанную чушь в сносный пресс-релиз. Пресс-секретарь не уставал нахваливать ее, а девчонки велели перестать строить ему глазки, ведь с ним нечего ловить. Она и не строила. Она никому не строила. И за это её тоже ругали. Они не видели в ней конкурентки и потому взяли шефство, объясняя, что она так и останется без парня, если не сделает шаг первой. Под «парнем» они подразумевали дядю с кошельком и говорили, что она может продать свою девственность дорого, если постарается. У Роксаны от подобных речей волосы вставали дыбом, но скоро и мать стала намекать, что пора уже поймать хоть какую-то рыбу и помочь семье — сколько можно платить за неё.
Однажды, возвращаясь с учёбы, не тем путём из-за сломавшегося трамвая, Роксана встретила в соседнем дворе одноклассницу, только что припарковавшую новенькую «восьмёрку». Разговорились. Какая учёба! С дипломом будешь ездить на трамвае. Она год на панели и счастлива. Пока восьмёрка. Будет лучше. Даже предложила помочь. До следующего утра Роксана пребывала в шоке, а днем, конспектируя очередной доклад о строительстве, пыталась понять, куда приведёт её выбранная дорожка. Все торговали телом, и никто головой. Голова никому не нужна. После заседания пресс-секретарь сказал, что она должна написать текст для брошюры по одном проекту.
Страница 6 из 27
