— Расскажи про ведьм, — попросила я Ежа. Мы катили к его дому тележку из ближайшего супермаркета — это, как выяснил Ёж, в тёплое время года был лучший вариант доставки покупок оттуда, самый быстрый и малозатратный. Пятнадцать минут очень неспешным шагом по парку — затем тележка загонялась в грузовой лифт и разгружалась уже у дверей квартиры. Где и оставалась в общем коридоре до того момента, когда у Ежа вновь появлялась необходимость отправиться за продуктами.
Добавить в моё избранное
8 мин, 42 сек 4710
А вот одного из своих ребят, кто поблизости находился и алкоголика на скамейке изображал, я потерял. Да и вся та группа захвата, фактически, перестала существовать.
— Так что случилось-то?
— Это нелегко объяснить… Все опера, конечно же, должны были играть очень убедительно. Верить в то, что делают. Всё должно было пройти естественно, быстро и чисто…
Мы свернули к дому и Ёж на несколько секунд отвлёкся от рассказа, объезжая тележкой лужу возле выхода из парка.
— Ну так вот… В общем, пошёл сценарий. Тот, который симпатичный, крутит головой, выцепляет взглядом объект, улыбается, подходит и спрашивает, как пройти. Тётка притормаживает, отвечает, в этот момент её толкает ещё один, типа, «сильно спешащий по своим делам». Первый пытается его задержать, грубо что-то кричит ему вслед, тот не останавливается… Тогда первый бежит за ним, а в этот момент третий уже возле объекта.
— Ну всё же как и запланировано?
— Ага, пока что. И только с виду. Третий подходит к тётке — но не колет её шприцем а, окликнув, тоже радостно улыбается, здоровается и они, мило беседуя, уходят.
— Хм…
— Ага. Все наблюдатели, включая меня, охреневают. Мобильников тогда не было, а раций операм не давали, громоздкие они были в то время. Да и некоторые объекты электронику могли учуять, так что от греха подальше… Что любопытно — ещё один сотрудник на подстраховке, который алкаша изображал, тоже ни сном, ни духом. Объект уходит под ручку с замороченным опером, а этот тоже ни гугу, расслабляется себе на скамейке, совершенно не интересуясь происходящим.
— А ты что?
— А я отправляю оставшихся ребят сопровождать объект на расстоянии, строго приказав близко не подходить. И тормошу «алкоголика».
— Кажется, я начинаю догадываться… Он и взаправду стал считать себя алгкогликом, она его так заморочила?
— Да, мы тоже сначала так подумали. Что она просто заставила их всех на самом деле поверить в то, что они должны были для неё изображать. Полностью поверить, совсем. Тот же «алкоголик» меня не узнал, в грубой форме потребовал отстать… То есть, отреагировал так, как и должен был отреагировать уличный алкаш. Но к моему, и не только моему ужасу, это оказались ещё цветочки.
— Даже боюсь предположить, что там было на самом деле, какие ягодки…
— На самом деле — он действительно оказался алкоголиком. Фамилия-имя-отчество те же, та же внешность и отпечатки пальцев. Та же дата рождения. Но вот ксивы при нём уже не было. Зато был цирроз печени — это у тренированного опера с идеальным здоровьем. Впрочем, это был никакой не опер — а оператор мусоропровода соседнего дома, давно опустившийся бывший прораб, которого на этой скамейке и вообще в этом районе видели годами сотни свидетелей. И у которого был свой собственный настоящий паспорт, настоящая биография… Даже престарелая мать была, живущая с его сестрой. Мать его узнала сразу. И сестра тоже узнала. И он их узнал.
— Боже мой… Так, значит, и остальные.
— Именно. Тот, первый, который, типа, «спрашивал дорогу» — действительно оказался не местным. И действительно спрашивал дорогу. Был командированным из другого города снабженцем, ни про какую работу ни в каком спецотделе КГБ и слыхом не слыхивал. Толкнувший его — опаздывал на поезд, на самом деле опаздывал. Третий подошедший — знал эту тётку ещё с детского сада, потом вместе в школе учились. Реально знал, реально вместе учились, всё подтвердилось. Все биографии, документы… Всё-всё-всё.
— Подожди! А как же ваши сотрудники? Их биографии, родственники, документы.
Ёж вкатил тележку с продуктами в подъезд и мы теперь стояли возле грузового лифта, дожидаясь, когда он подойдёт.
— А они просто пропали без вести.
— Но…
— Что — но. Личные дела остались. Родственники остались. Адреса, фотографии-биографии, все документы и так далее — всё осталось. А сами люди исчезли.
— Подожди, подожди. А личная ставка с родственниками? В смысле, с настоящими, с прежними.
Лифт, наконец, подъехал и мы загрузились в него.
— Ну, сделали пару ставок. Родственники сначала узнавали, а потом… Ну, говорят, очень похожи, конечно… Но, понятно, что это уже не те люди. Биографии-то разные. Разные воспоминания, всё разное, кроме внешности. Да и внешность в мелочах тоже уже начала расходиться… Тот, который алкоголика изображал — он же алкоголиком на самом деле не был. А этот, который опустившийся прораб — был. Естественно, жизнь накладывает отпечаток, так сказать…
Воцарилось молчание. Уже на выходе из лифта я поинтересовалась:
— И что дальше было с этой ведьмой?
— Да ничего. Ещё один раз попытались взять. Ещё раз — просто убить, ликвидировать. Оба раза — безрезультатно, с ещё более позорным провалом. Причём задействовали и снайперов на крышах, и даже ромбов. Не сработало.
— Ромбов?
— Так что случилось-то?
— Это нелегко объяснить… Все опера, конечно же, должны были играть очень убедительно. Верить в то, что делают. Всё должно было пройти естественно, быстро и чисто…
Мы свернули к дому и Ёж на несколько секунд отвлёкся от рассказа, объезжая тележкой лужу возле выхода из парка.
— Ну так вот… В общем, пошёл сценарий. Тот, который симпатичный, крутит головой, выцепляет взглядом объект, улыбается, подходит и спрашивает, как пройти. Тётка притормаживает, отвечает, в этот момент её толкает ещё один, типа, «сильно спешащий по своим делам». Первый пытается его задержать, грубо что-то кричит ему вслед, тот не останавливается… Тогда первый бежит за ним, а в этот момент третий уже возле объекта.
— Ну всё же как и запланировано?
— Ага, пока что. И только с виду. Третий подходит к тётке — но не колет её шприцем а, окликнув, тоже радостно улыбается, здоровается и они, мило беседуя, уходят.
— Хм…
— Ага. Все наблюдатели, включая меня, охреневают. Мобильников тогда не было, а раций операм не давали, громоздкие они были в то время. Да и некоторые объекты электронику могли учуять, так что от греха подальше… Что любопытно — ещё один сотрудник на подстраховке, который алкаша изображал, тоже ни сном, ни духом. Объект уходит под ручку с замороченным опером, а этот тоже ни гугу, расслабляется себе на скамейке, совершенно не интересуясь происходящим.
— А ты что?
— А я отправляю оставшихся ребят сопровождать объект на расстоянии, строго приказав близко не подходить. И тормошу «алкоголика».
— Кажется, я начинаю догадываться… Он и взаправду стал считать себя алгкогликом, она его так заморочила?
— Да, мы тоже сначала так подумали. Что она просто заставила их всех на самом деле поверить в то, что они должны были для неё изображать. Полностью поверить, совсем. Тот же «алкоголик» меня не узнал, в грубой форме потребовал отстать… То есть, отреагировал так, как и должен был отреагировать уличный алкаш. Но к моему, и не только моему ужасу, это оказались ещё цветочки.
— Даже боюсь предположить, что там было на самом деле, какие ягодки…
— На самом деле — он действительно оказался алкоголиком. Фамилия-имя-отчество те же, та же внешность и отпечатки пальцев. Та же дата рождения. Но вот ксивы при нём уже не было. Зато был цирроз печени — это у тренированного опера с идеальным здоровьем. Впрочем, это был никакой не опер — а оператор мусоропровода соседнего дома, давно опустившийся бывший прораб, которого на этой скамейке и вообще в этом районе видели годами сотни свидетелей. И у которого был свой собственный настоящий паспорт, настоящая биография… Даже престарелая мать была, живущая с его сестрой. Мать его узнала сразу. И сестра тоже узнала. И он их узнал.
— Боже мой… Так, значит, и остальные.
— Именно. Тот, первый, который, типа, «спрашивал дорогу» — действительно оказался не местным. И действительно спрашивал дорогу. Был командированным из другого города снабженцем, ни про какую работу ни в каком спецотделе КГБ и слыхом не слыхивал. Толкнувший его — опаздывал на поезд, на самом деле опаздывал. Третий подошедший — знал эту тётку ещё с детского сада, потом вместе в школе учились. Реально знал, реально вместе учились, всё подтвердилось. Все биографии, документы… Всё-всё-всё.
— Подожди! А как же ваши сотрудники? Их биографии, родственники, документы.
Ёж вкатил тележку с продуктами в подъезд и мы теперь стояли возле грузового лифта, дожидаясь, когда он подойдёт.
— А они просто пропали без вести.
— Но…
— Что — но. Личные дела остались. Родственники остались. Адреса, фотографии-биографии, все документы и так далее — всё осталось. А сами люди исчезли.
— Подожди, подожди. А личная ставка с родственниками? В смысле, с настоящими, с прежними.
Лифт, наконец, подъехал и мы загрузились в него.
— Ну, сделали пару ставок. Родственники сначала узнавали, а потом… Ну, говорят, очень похожи, конечно… Но, понятно, что это уже не те люди. Биографии-то разные. Разные воспоминания, всё разное, кроме внешности. Да и внешность в мелочах тоже уже начала расходиться… Тот, который алкоголика изображал — он же алкоголиком на самом деле не был. А этот, который опустившийся прораб — был. Естественно, жизнь накладывает отпечаток, так сказать…
Воцарилось молчание. Уже на выходе из лифта я поинтересовалась:
— И что дальше было с этой ведьмой?
— Да ничего. Ещё один раз попытались взять. Ещё раз — просто убить, ликвидировать. Оба раза — безрезультатно, с ещё более позорным провалом. Причём задействовали и снайперов на крышах, и даже ромбов. Не сработало.
— Ромбов?
Страница 2 из 3
