Полтергейст, о том, что при нем непонятно откуда могут появляться записки, я узнал на собственном опыте. И только потом прочитал об этом.
Добавить в моё избранное
11 мин, 15 сек 4496
Он стал незаметно наблюдать за подростком. Где-то в одиннадцать часов вечера в комнате, где я находился, вдруг возникла какая-то заваруха: бывший следователь — обернувшись, увидел я, — пытается разжать у мальчика кулак! Ему это удалось не без труда. В кулаке была зажата очередная записка такого же неприличного, угрожающего содержания. Бывший следователь пояснил, что видел, как подросток зашел на кухню, вырвал листок из блокнота, закрылся в туалете, вышел. На голову мальчика в тот вечер зачем-то была надета спортивная шапочка. Подросток войдя в круг людей, как бы почесал рукой лоб — при этом он залез рукой под шапочку и взял записку в руки — и был тут же пойман!
Мы с мамой мальчика, позвав и его, вышли в коридор. Мама, едва ли не в слезах, начала укорять сына. И вдруг этот самоуверенный, отлично понимающий свое привилегированное положение в семье, ничего не боящийся мальчик заплакал! Пожалуй, я впервые видел, как слезы льются градом! Он долго старался что-то сказать в свое оправдание сквозь плач и всхлипывания. Немного успокоившись, объяснил: «Дядя Игорь, простите меня, я не хотел, но меня как будто кто-то заставлял делать это». Я поспешил искренне заверить его, что все понимаю и не обижаюсь. Расстались мы друзьями.
Но записки не прекратили появляться. Это продолжалось около двух месяцев. Полтергейстный рэкет становился все больше изощренным. Неизвестный рэкетир требовал, чтобы жильцы не жаловались в милицию или прокуратуру, или «хуже будет». После начал вымогать все более крупные суммы денег, обещая взамен прекращение всех несуразностей. Указывалось и место, куда положить деньги. Милиция положила «куклу» но за ней никто не пришел. В ответ появилась записка: под страхом смерти убрать«куклу» из почтового ящика…
… 1987 год, 27 мая — мне позвонили с моей старой работы, откуда я ушел около полутора месяцев тому назад. И ушел весьма непросто. Звонил мой товарищ. Он сказал, что, как-то, подняв трубку, услышал: «Говорит следователь Баринов из Перовского УВД. Мне нужен Винокуров И. В». Товарищ понял со слов Баринова, что я был на какой-то квартире и якобы что-то там взял. «Я, разумеется, ничего плохого о тебе не думаю, — извинился он передо мной, — но на всякий случай решил поставить тебя в известность об этом странном звонке. Как бы еще и это тебе не вменили в вину задним числом, в дополнение к уже набранному букету огульных обвинений».
Я тут же перезвонил Баринову и спустя несколько дней пришел по его вызову. Игорь Арсеньевич оказался милым интеллигентным человеком лет сорока. Он объяснил, что вызвал меня в качестве свидетеля: ему поручено расследование уголовного дела по факту пожара в той полтергейстной квартире, где в марте бывал и я. Его заинтересовали пробы, что мы тогда взяли из квартиры в некоторых местах. В действительности, мы соскоблили с кухонного потолка какое-то размазанное по нему вещество, а на полу детской комнаты собрали мелкие, со спичечную головку, мягкие полупрозрачные кристаллики. Именно эти пробы Баринова и интересовали, когда звонил на мое прежнее место работы. Я рассказал, что размазанное на потолке вещество оказалось борным вазелином «Норка» а кристаллики, похоже, были каким-то жидким мылом типа шампуня. И то и другое — негорючее.
Я ответил на все другие вопросы следователя, подписался под протоколом допроса и собрался уходить, но тут вспомнил о той записке. Игоря Арсеньевича это очень заинтересовало. Он попросил меня оставить ему записку для почерковедческой экспертизы, в добавление к другим, уже имеющимся. Конечно, я согласился, тем более что показывать ее кому бы то и где бы то ни было не было никакой возможности…
О результатах экспертизы я узнал из статьи «Чертовщина» («Неделя»1991, № 12). Оказалось, что эксперт — опытный работник с большим стажем — дал довольно категорическое заключение: записки«выполнены не Солодковым Владиком, а кем-то другим». И версию о поджогах пришлось отбросить: «Экспертиза не подтвердила наличия в остатках сгоревших предметов каких-либо самовоспламеняющихся и горючих веществ». Статья подписана сотрудником МВД СССР В. Кабакиным.
В январе же в квартире стали раздаваться стуки и звонки, а в первых числах марта — поступать письма и записки, все — на имя Зины. Потом наступила стадия полетов вещей, но письма и записки шли своим чередом. В одном из писем, к примеру, было сказано: «Я не дам вам покою.
Мы с мамой мальчика, позвав и его, вышли в коридор. Мама, едва ли не в слезах, начала укорять сына. И вдруг этот самоуверенный, отлично понимающий свое привилегированное положение в семье, ничего не боящийся мальчик заплакал! Пожалуй, я впервые видел, как слезы льются градом! Он долго старался что-то сказать в свое оправдание сквозь плач и всхлипывания. Немного успокоившись, объяснил: «Дядя Игорь, простите меня, я не хотел, но меня как будто кто-то заставлял делать это». Я поспешил искренне заверить его, что все понимаю и не обижаюсь. Расстались мы друзьями.
Но записки не прекратили появляться. Это продолжалось около двух месяцев. Полтергейстный рэкет становился все больше изощренным. Неизвестный рэкетир требовал, чтобы жильцы не жаловались в милицию или прокуратуру, или «хуже будет». После начал вымогать все более крупные суммы денег, обещая взамен прекращение всех несуразностей. Указывалось и место, куда положить деньги. Милиция положила «куклу» но за ней никто не пришел. В ответ появилась записка: под страхом смерти убрать«куклу» из почтового ящика…
… 1987 год, 27 мая — мне позвонили с моей старой работы, откуда я ушел около полутора месяцев тому назад. И ушел весьма непросто. Звонил мой товарищ. Он сказал, что, как-то, подняв трубку, услышал: «Говорит следователь Баринов из Перовского УВД. Мне нужен Винокуров И. В». Товарищ понял со слов Баринова, что я был на какой-то квартире и якобы что-то там взял. «Я, разумеется, ничего плохого о тебе не думаю, — извинился он передо мной, — но на всякий случай решил поставить тебя в известность об этом странном звонке. Как бы еще и это тебе не вменили в вину задним числом, в дополнение к уже набранному букету огульных обвинений».
Я тут же перезвонил Баринову и спустя несколько дней пришел по его вызову. Игорь Арсеньевич оказался милым интеллигентным человеком лет сорока. Он объяснил, что вызвал меня в качестве свидетеля: ему поручено расследование уголовного дела по факту пожара в той полтергейстной квартире, где в марте бывал и я. Его заинтересовали пробы, что мы тогда взяли из квартиры в некоторых местах. В действительности, мы соскоблили с кухонного потолка какое-то размазанное по нему вещество, а на полу детской комнаты собрали мелкие, со спичечную головку, мягкие полупрозрачные кристаллики. Именно эти пробы Баринова и интересовали, когда звонил на мое прежнее место работы. Я рассказал, что размазанное на потолке вещество оказалось борным вазелином «Норка» а кристаллики, похоже, были каким-то жидким мылом типа шампуня. И то и другое — негорючее.
Я ответил на все другие вопросы следователя, подписался под протоколом допроса и собрался уходить, но тут вспомнил о той записке. Игоря Арсеньевича это очень заинтересовало. Он попросил меня оставить ему записку для почерковедческой экспертизы, в добавление к другим, уже имеющимся. Конечно, я согласился, тем более что показывать ее кому бы то и где бы то ни было не было никакой возможности…
О результатах экспертизы я узнал из статьи «Чертовщина» («Неделя»1991, № 12). Оказалось, что эксперт — опытный работник с большим стажем — дал довольно категорическое заключение: записки«выполнены не Солодковым Владиком, а кем-то другим». И версию о поджогах пришлось отбросить: «Экспертиза не подтвердила наличия в остатках сгоревших предметов каких-либо самовоспламеняющихся и горючих веществ». Статья подписана сотрудником МВД СССР В. Кабакиным.
Странные письма Матвеевой Зине
А теперь перенесемся в начало XX столетия, когда в Кронштадте начались странные события, связанные с 12-ти летней Матвеевой Зиной. Она до ноября 1902 года спокойно проживала с матерью и со своей младшей сестрой в квартире одного из домов на Шкиперской улице. Как-то в ноябре к Зине и ее сестре начали приставать на улице какие-то женщина и мужчина. Женщина говорила с детьми, угощала их конфетами и даже подарила одной из сестер целый рубль. В январе 1903 года эта женщина хотела насильно посадить Зину в сани. Сообщили в полицию: за детьми начали следить, остерегаясь похищения.В январе же в квартире стали раздаваться стуки и звонки, а в первых числах марта — поступать письма и записки, все — на имя Зины. Потом наступила стадия полетов вещей, но письма и записки шли своим чередом. В одном из писем, к примеру, было сказано: «Я не дам вам покою.
Страница 2 из 4
