Это случилось в конце двухтысячных, когда город ещё не был увешан камерами. Говорят, времена тогда были спокойнее, но это правда лишь отчасти.
Добавить в моё избранное
6 мин, 23 сек 4167
На долю секунды мне почудилось, что я вижу, как гвозди со хлюпаньем выходят из моей спины. Спрыгнув на пол, я схватил со стола нож, первое, что попалось под руку, и всадил в шею Ваничу, который, вероятно, успел посчитать схватку оконченной. Ударив его, я тут же отпрянул назад, а Ванич взялся обеими руками за нож. Он как будто держал всего себя за рукоятку, вращал обезумевшими глазами, даже не глядя на меня. Тогда я подошёл к нему, обхватил его руки и продёрнул вдоль шеи. Кровь брызнула фонтаном. Ванич захрипел, упал на колени и завалился на спину. Из его глотки вырывались булькающие звуки. Я стоял над ним, не в силах пошевелиться. Сознание словно переместилось — из головы в туловище, в избитые и обожжённые участки. И тогда я нова услышал стон из другой комнаты.
Там тоже стояла кровать. А из стены напротив неё торчали штыри. На них Ванич держал свою коллекцию для любования. Своих куколок, целых восемь штук в разной степени разложения. Штыри насквозь пронизывали их тела. Среди одной из девочек я узнал Алёну. Белое платье ниже груди вымокло от крови. Я подошёл ближе, и девочка вздрогнула, подняла голову и застонала: «Мама, мамочка». Я оглянулся назад, на тело Ванича.
— Надеюсь, тебе было больно, сука.
Ванич уже ничего не мог ответить.
Я не понимал, что рискую ещё больше навредить Алёне, поэтому снял её со штыря и понёс наверх. Пока мы поднимались по лестнице, она всхлипывала у меня в руках, а я пытался её успокоить, хотя сам еле живой был, приговаривал: «Всё будет хорошо, всё будет хорошо».
Позже следователи выяснили, что до две тысячи пятого Ванич похищал по одной девочке в год. Он специально выезжал в другие города и даже регионы, чтобы не привлечь внимания. Многолетняя спячка вынудила его пренебречь осторожностью. Ванич не выбирал Алёну в жертву, не преследовал её, но сорвался, случайно заметив одну на улице.
Ещё во время лечения и после выписки из больницы ко мне приходили много людей. Благодарили, поздравляли, называли героем. Мне даже грамоту от милиции вручили. Люди радовались так, словно страшная сказка закончилась смертью монстра, а значит, закончилась хорошо. Можно пить шампанское! Нет, нельзя, пейте водку. Я пью. Какой уж тут хэппи-энд, если история началась с семи маленьких трупов? Почти в каждом моём сне девочки висят на штырях, воздевают руки и голосят хором: «Помогите, помогите, помогите».
Эти картинки я заливаю пойлом и сам в нём тону, опускаюсь всё ниже и ниже. Я не могу подняться наверх сам, но жду, что не успею добраться до самого дна. Ведь и в этой ужасной сказке остаётся место для надежды. Хочется верить, эта история не о мёртвых детях, а о той, что спаслась и смогла пережить произошедшее. Наверное, поэтому между кошмарами мне снится иногда, как чьи-то руки достают меня из сырой тёмной ямы и детский девичий голос говорит: «Всё будет хорошо, всё будет хорошо». Может быть, однажды это случится на самом деле. Такой финал можно было бы назвать счастливым. Но до него ещё очень и очень далеко.
Там тоже стояла кровать. А из стены напротив неё торчали штыри. На них Ванич держал свою коллекцию для любования. Своих куколок, целых восемь штук в разной степени разложения. Штыри насквозь пронизывали их тела. Среди одной из девочек я узнал Алёну. Белое платье ниже груди вымокло от крови. Я подошёл ближе, и девочка вздрогнула, подняла голову и застонала: «Мама, мамочка». Я оглянулся назад, на тело Ванича.
— Надеюсь, тебе было больно, сука.
Ванич уже ничего не мог ответить.
Я не понимал, что рискую ещё больше навредить Алёне, поэтому снял её со штыря и понёс наверх. Пока мы поднимались по лестнице, она всхлипывала у меня в руках, а я пытался её успокоить, хотя сам еле живой был, приговаривал: «Всё будет хорошо, всё будет хорошо».
Позже следователи выяснили, что до две тысячи пятого Ванич похищал по одной девочке в год. Он специально выезжал в другие города и даже регионы, чтобы не привлечь внимания. Многолетняя спячка вынудила его пренебречь осторожностью. Ванич не выбирал Алёну в жертву, не преследовал её, но сорвался, случайно заметив одну на улице.
Ещё во время лечения и после выписки из больницы ко мне приходили много людей. Благодарили, поздравляли, называли героем. Мне даже грамоту от милиции вручили. Люди радовались так, словно страшная сказка закончилась смертью монстра, а значит, закончилась хорошо. Можно пить шампанское! Нет, нельзя, пейте водку. Я пью. Какой уж тут хэппи-энд, если история началась с семи маленьких трупов? Почти в каждом моём сне девочки висят на штырях, воздевают руки и голосят хором: «Помогите, помогите, помогите».
Эти картинки я заливаю пойлом и сам в нём тону, опускаюсь всё ниже и ниже. Я не могу подняться наверх сам, но жду, что не успею добраться до самого дна. Ведь и в этой ужасной сказке остаётся место для надежды. Хочется верить, эта история не о мёртвых детях, а о той, что спаслась и смогла пережить произошедшее. Наверное, поэтому между кошмарами мне снится иногда, как чьи-то руки достают меня из сырой тёмной ямы и детский девичий голос говорит: «Всё будет хорошо, всё будет хорошо». Может быть, однажды это случится на самом деле. Такой финал можно было бы назвать счастливым. Но до него ещё очень и очень далеко.
Страница 2 из 2
