Дорога в город лежала через болото. Копыта лошадей отдавались не привычным звонким стуком, а хлюпающим чавкающим звуком, и слугам то и дело приходилось останавливать карету, чтобы вытащить из топи увязшие колеса.
Добавить в моё избранное
4 мин, 50 сек 5223
Тетя ведь умерла при родах, пять лет назад…
Внимательно Софи всмотрелась в ее лицо, и все слова пересохли в горле. Ее красивые черты, бледные и изящные при жизни, вдруг обратились в желтую кость с обрывками кожи и впалой переносицей…
— Хорошая ли у него нянечка? Как часто он улыбается? Как часто вспоминает обо мне? — все тем же милым голосом продолжила тетя Аннет, будто бы не зная, что выглядит как мертвец, выкопанный из свежей могилы. Софи застыла с побелевшим лицом, и только тогда тетя все поняла.
— Как поживает мой Генри! — завопила она жутким голосом.
— Генри!
И вдруг стала меньше и хрупче, руки ее покрылись царапинами и ссадинами, как у крестьянки, а роскошное платье сменилось старым тряпьем, висящем на худом скелете. И лицо — лицо ее тоже изменилось — полное и румяное. Всего лишь на миг — и снова эти пустые глазницы и прогнившие зубы.
И тогда Софи поняла, что все это обман.
Призрак потянул к ней руки, и она истошно закричала. Но никто не откликнулся, кроме испуганных лошадей, что пронзительно заржали в ночи и понесли еще быстрее. В этот же миг Софи осознала, что больше никто не держит поводья, и оттого карета и подпрыгивает на каждом бугорке.
Она осталась совсем одна.
Софи бросилась к дверям, но ледяные руки уже сомкнулись на ее шее.
Черные дыры вместо глаз мелькнули в отблеске лампы.
И наступила темнота.
Бедняжка Дженни все-таки поймала ее.
Внимательно Софи всмотрелась в ее лицо, и все слова пересохли в горле. Ее красивые черты, бледные и изящные при жизни, вдруг обратились в желтую кость с обрывками кожи и впалой переносицей…
— Хорошая ли у него нянечка? Как часто он улыбается? Как часто вспоминает обо мне? — все тем же милым голосом продолжила тетя Аннет, будто бы не зная, что выглядит как мертвец, выкопанный из свежей могилы. Софи застыла с побелевшим лицом, и только тогда тетя все поняла.
— Как поживает мой Генри! — завопила она жутким голосом.
— Генри!
И вдруг стала меньше и хрупче, руки ее покрылись царапинами и ссадинами, как у крестьянки, а роскошное платье сменилось старым тряпьем, висящем на худом скелете. И лицо — лицо ее тоже изменилось — полное и румяное. Всего лишь на миг — и снова эти пустые глазницы и прогнившие зубы.
И тогда Софи поняла, что все это обман.
Призрак потянул к ней руки, и она истошно закричала. Но никто не откликнулся, кроме испуганных лошадей, что пронзительно заржали в ночи и понесли еще быстрее. В этот же миг Софи осознала, что больше никто не держит поводья, и оттого карета и подпрыгивает на каждом бугорке.
Она осталась совсем одна.
Софи бросилась к дверям, но ледяные руки уже сомкнулись на ее шее.
Черные дыры вместо глаз мелькнули в отблеске лампы.
И наступила темнота.
Бедняжка Дженни все-таки поймала ее.
Страница 2 из 2
