1886 год

Одинок, значит. И, судя по всему, дамы сердца тоже пока нет. Это довольно удобно для потенциального агента. Но я не мог не растаять невольно от слов инспектора.

— Ну так, как мне, никому не повезло, — сказал я, а Шерлок улыбнулся. — Мой брат самый лучший. Вы тоже можете меня о чем-нибудь спрашивать, если хотите, а то несправедливо получается. Поверьте, «запонки» и учредительство в клубе на Пэлл-Мэлл не сделали меня высокомерным… там, где это не нужно.

— Скажите, сэр, это вы обучали брата дедукции? — тут же воспользовался инспектор моим предложением задавать вопросы.

— Обучал — это громко сказано, — покачал я головой. — Я думаю, он просто брал с меня пример. А способности, видимо, действительно наследственные, только область применения разная. Мне никогда даже в голову не приходило прикладывать умение наблюдать и анализировать к таким вещам, как уголовные происшествия. Для меня это всегда было только игрой ума. Так что скорее уж с годами я у него стал учиться. Нельзя же быть совсем оторванным от жизни.

— Майкрофт — блестящий математик, — не удержался Шерлок. — Он мог бы стать ученым, я мог бы стать химиком…

— Или музыкантом, — прибавил Джон.

— Но мы оба пошли по другому пути, — закончил брат.

— Как выяснилось, — подытожил я, — все здесь присутствующие так или иначе сменили выбранную изначально профессию на что-то иное. Может быть, в этом есть свой смысл? Даже доктор стал писателем, хоть и, слава богу, не забросил медицину. По статистике, семьдесят три процента людей, получивших образование по одной специальности, работают потом по другой. И девяносто три процента из них — довольны этим. Хотя я всегда считал, что Шерлок мог бы стать хорошим адвокатом. Тяга к справедливости у него с самого раннего возраста превалировала над всем остальным.

— Думаю, прекрасным адвокатом, — согласился инспектор. — Но ваш брат часто выступает именно в этой роли, сэр. Он спас многих невиновных от виселицы.

— Я очень горжусь Шерлоком, инспектор. И очень рад, что благодаря доктору о нем узнают люди, и будут знать и помнить очень-очень много лет. Ну и нас, грешных, заодно. Вы, дорогой Джон, меня потом еще в один-другой рассказ все-таки вставьте… и инспектора, кстати, тоже! А то все пишете про Лестрейда, а между тем…

— А между тем в последнее время инспектор Макдональд не дает повода вставить его в рассказ, — Джон развел руками. — А то, что напечатать нельзя, я описал специально для вас. Допустим, то же дело с убийством горничной или дело мисс Евы — их же пока печатать никак нельзя.

— Пока нет, конечно. Но со временем они увидят свет, я уверен. Конечно, описывать таких, как Лестрейд, забавнее, чем умного инспектора. Но не создастся ли у публики ощущение, что в полиции все инспектора немного… туповаты и очень самодовольны? Инспектор, вы должны найти интересное дело, по которому могли бы работать с моим братом и которое доктор мог бы описать и опубликовать.

Тут вмешался Шерлок:

— Майкрофт, Мак с большинством своих дел справляется и без моей помощи.

— Сэр, это лестно, конечно, быть увековеченным пером доктора, — заметил Макдональд, — но как-то вот не складывается. Или это такие дела, которые будут просто неинтересны читателям.

— Что ж, подождем интересного дела… а пока вы, получается, остаетесь в рассказах лично моим инспектором. Тем больше причин накормить вас самыми вкусными пирожными в Лондоне.

Я провел в компании Шерлока, Джона и Макдональда еще полчаса и отправился домой, предвкушая, как стану «удобрять» и«окучивать» последнего, будто он редкое растение в оранжерее. Англичанину полагается увлекаться садоводством, а мне цветы заменяли нужные люди.

Но пока что я предвкушал другую встречу: Питерс собирался принести готовые работы. В комнате для посетителей его должен был встретить Грей, и я прибегнул к одной уловке: открыл потайной глазок из кабинета. Он располагался между шкафом и картиной на стене, аккурат в небольшом промежутке. Я давно убедился, что люди туда не смотрели. Шкаф был один из многих, набит книгами, а картина — не бог весть какой шедевр.

Конечно, нехорошо было с моей стороны подсматривать за Питерсом и Греем, но меня разбирало любопытство. Как-то уж очень быстро художник нашел подход к моему помощнику.

И вот Питерс вошел в комнату, держа под мышкой папки — целых три.

— Мистер Питерс, добрый день. Мистер Холмс ждет вас, — улыбнулся Грей.

Он улыбнулся так открыто, так дружелюбно — совсем не той дежурной улыбкой, которой встречал моих посетителей — и даже Шерлока с Джоном.

— Добрый день, — поздоровался Питерс. — Минуту, мистер Грей. У меня для вас есть то, чего вы хотели.

Он положил папки на стол, взял одну и протянул моему помощнику.

— Рисунок немного меньше, чем те портреты, которые я рисовал для мистера Холмса. Но думаю, так лучше?

Грей открыл папку. Но не полностью, словно кто-то мог подсмотреть. Улыбка почти сошла с его лица, хотя я видел, что работа Питерса произвела на него впечатление.