1887 год

— Не знаю, мой мальчик, никогда не заказывал на дом. Наверное, предоставляют. Забавно, я знаю, что такая услуга существует, и даже знаю, что ее осуществляют семьдесят четыре процента ресторанов и шестнадцать процентов чайных Лондона, и по другим городам знаю цифры, но никогда не задумывался об этом с практической точки зрения. Что, так заметно, что мне лень шевелиться?

— Да, очень, — улыбнулся я.

Положил скрипку в футляр.

— Я сам все сделаю.

Вернув брата на диван, в следующие двадцать минут я развил бурную деятельность.

Затопил камин, накрыл на стол, между делом вручил брату бокал коньяку.

Вскоре прибыли посыльные из ресторана, несколько удивились, что в квартире их не встречает прислуга, но я сам провел их на кухню, где они переложили кушанья на блюда под крышкой, торжественно внесли их в гостиную и поставили на стол.

Мы отказались от услуг официанта, он только открыл бутылку.

— Однако, дорогой, это и правда удобно, — сказал Майкрофт, когда мы остались одни.

Мы сели за стол, и я принялся ухаживать за братом.

— Я тебя очень ждал, Шерлок, — сказал он, беря бокал, — и, видимо, когда дождался, мой организм решил, что цель достигнута. Но я не всегда такой, честное слово. Иногда я даже со службы иду пешком почти половину пути. Твое здоровье, дорогой. За то, чтобы у тебя все в будущем сложилось так, как ты… нет, так, как я хочу для тебя.

— А почему не как я хочу? — улыбнулся я. — Ты думаешь, я себе пожелаю чего-то недостаточно хорошего? Ты только не обижайся — я же не всерьез это говорю. Интересно просто было бы сравнить наше видение моего будущего.

— Думаю, мой дорогой, что я в любом случае пожелаю тебе и всего, чего тебе хотелось бы, и еще сверх того от себя. И разве я когда-нибудь на тебя обижался? Что до твоего будущего, то ты так меня огорошил с этой юриспруденцией, что я уж и не знаю… Может, тебе надо на континент ехать учиться, в Париж или в Вену? Я имею в виду консерваторию.

— Нет, Майкрофт, я просто люблю музыку — без далеко идущих планов. И потом… Париж слишком далеко. Это не Кембридж все-таки. Ты лучше пожелай, чтобы моя авантюра удалась и я бы осуществил свои планы. Я подумываю о своей собственной профессии, которой не было раньше. Мне пока что не хватает знаний — вот потому я и выбираю юриспруденцию.

— Поделишься планами?

— Собственно, меня старик Тревор надоумил, — немного смутился я. — Он сказал, что передо мной все сыщики — дети. Он мне, конечно, польстил, но если сложить вместе дедукцию, знание законов, химию, анатомию, то получается очень интересный план на будущее.

— Ты собираешься усовершенствовать работу полиции, Шерлок? — Майкрофт приподнял брови.

— Ну, если им захочется усовершенствоваться, я возражать не буду, — хмыкнул я. — Но полиция не за всякое дело берется. Пойди Виктор в полицию с той запиской, из-за которой его отца хватил удар, его бы там на смех подняли.

— Что ж, это действительно может быть интересным, даже очень интересным для такого человека, как ты. — Брат помолчал, а следующие слова выдали его тревогу. Он явно думал, что это не только уникальная, но еще и опасная профессия. — Не думал, что скажу это, но надеюсь, что и бокс ты тоже не забросишь.

— Бокс? Не брошу, как и фехтование.

Я подумал, что навыки эти могут пригодиться, и если у тебя в руках трость или палка, но решил не пугать брата. Представил себе, в какой ужас пришел бы Майкрофт, если бы он увидел меня на тренировке. Брат, мне кажется, одобрил бы любое мое занятие — лишь бы оно приносило мне удовольствие. И все же было приятно, что он поддерживает мою идею, хотя он на мгновение сжал губы, словно хотел что-то сказать, но промолчал.

Я тронул его за руку.

— Все будет хорошо.

— Конечно. Я просто волнуюсь за тебя. Будь снисходителен, дорогой. Когда ты был ребенком, я как-то подумал, что похож на курицу-наседку. Но я стараюсь не кудахтать громко и буду стараться впредь. Почему ты не ешь? Ешь, пожалуйста.

— Нет-нет, я не совсем не против, чтобы ты «кудахтал», и даже громко. Да я ем, видишь — тарелка почти пустая. Но мне больше хочется, чтобы ты сел на диван, а я устроился рядом и положил голову тебе на колени.

Потому я и не пил никогда больше одного бокала, что начинал говорить всякие глупости.

— Тарелка у тебя почти пустая, потому что на ней и было всего-ничего, — проворчал брат. — Но я же сказал, что хочу, чтобы исполнились все твои желания. Как ты думаешь, если ты заснешь на диване, я еще смогу перенести тебя на кровать или уже слишком стар для этого?

— Ты? Стар? — Ну и шуточки у Майкрофта. — Тебе только двадцать пять, побойся бога! И не ты стар, а я вырос. Если я засну, ты меня разбудишь — вот и все. Но я подожду, пока ты поешь, — прибавил я. — Диван не убежит.

— Иногда я чувствую себя стариком. Не знаю отчего. Возможно, потому, что сотрудники, которые вдвое старше меня, говорят мне «мистер Холмс, сэр». Я рад, что ты вырос, не сомневайся. Но для меня ты всегда будешь «солнечным братиком», помнишь?

Мы синхронно посмотрели на окно. Луна, надо же.