40 миниатюр

Полста! Откуда мы столько возьмём?! Ведь с живых надо. А с мёртвыми над ними не подшутишь.

Долго мы сидели, ломали над этим голову. Но ничего не поделаешь, — часть народа придётся… того. И, сколько останется задолженностей, то себя в них используем, а там — глядишь и в рай попадём. Ну да ладно.

Мы уже собрались и пошли все на дело, как вдруг у одного из нас возникла идея.

— Интересно! — говорит он. — Как мы им будем мозги поставлять?! Живыми не получится. Прежде чем из человека вытащим мозг, человек умрёт?

Вот это да! И как это мы сами-то не догадались?!

Мы быстро вернулись в морг и давай кроить головы трупов, пока полста не навытаскивали. Потом собрали мозги и заснули и в ад попадаем, а там дьявол нас уже встречает.

— Вы нас за идиотов решили принять?! — смеётся он. — С мертвецов мозги понасобирали. У меня у самого такие есть.

Он содрал с гниющей головы кожу и показал нам свои белые засохшие мозги.

Как мы ни старались доказать, что из живого человека мозги вытащить невозможно, всё пошло прахом. (Говорит: надо было живых убивать.)

Вот и остались мы все… там в аду. И пишу я своё послание и посылаю его прямо из ада.

История земли

Собрался однажды литературный клуб «дурацкие истории» молоть излюбленную чепуху. Вообще, клуб этот собирался раз в каждые две недели. Существовал он уже тринадцатый год. Но ничего особенного в течение этих тринадцати лет в ходе действия клуба не возникало, кроме того что каждый член клуба заряжался изрядной долей тоски и распространял оную на всех остальных, не задействованых в почётное членство. Но в этот раз, о котором пойдёт речь в«Истории Земли», произошло нечто из ряда вон выходящее, в результате чего недостающее звено встало на своё положенное место (и якорю донельзя полегчало).

— Ну что ж, — начал речь руководитель клуба, — можно начинать. Все написали по истории?

Члены клуба в унисон утвердительно кивнули.

— Тогда с кого начнём?

И тут в помещение клуба скромно входит старый знакомый «писатель». — Если вы не возражаете, — пытается он обратиться ко всем, но руководитель его тут же перебивает:

— Земеля, ну ты же исключён уже из нашего клуба! Давным-давно исключён. Ты примитивен! Ты рассказываешь всё, как оно есть — не прилагаешь к литературе никаких усилий, только пересказывая то, что происходит; всю правду, не искажая её, не уродуя и не приукрашивая. Ты уподобляешься обыкновенному попугаю. Зачем ты нам нужен? С тобой неинтересно, потому что эта твоя «правдивость» не нравится никому, если не обращать внимания на то, что иногда она просто противна и люди от неё слепнут — остаются без глаз. А тебе всё равно: ты не задействуешь в работу мозг, а ведь мозг, это великая вещь, он создан исключительно для фантазии, просто не все это понимают, и каждый дурак использует мозг по-своему, отчего мы и оказываемся в подобных лечебных учреждениях; в подобных нашему«институту психиатрии»…

— Но в этот раз я принёс совершенно фантастичную историю, — опять попробовал Земеля мягко переубедить руководителя клуба. — Я долго над ней работал; долго сочинял, пролил немало пота, переписал свой рассказ наверно раз сорок.

— Погоди-погоди!— не понял его руководитель, — что значит, долго сочинял, сорок раз переписал?… Ты что, написал произведение?!— неверил он своему мозгу. — Ведь, сколько все члены клуба тебя помнят, ты никогда ничего не писал, ты говорил не по бумажке, тупо пересказывая действительность. А сейчас что-то новенькое!

— Да, — согласился с ним Земляк, — новенькое. Сегодня я буду читать по-написанному, как вы все, хоть и помню свой рассказ, слово в слово. — Вытащил он из кармана скомканный типографский лист, испещрённый мелким почерком с множеством исправлений; распрямил смятый лист и начал читать с названия рассказа. — «История Земли».

Жил был художник один, жила с ним жена и дебил сын. Сыну на прошлой неделе стукнуло двенадцать лет. Но не о ненормальном сыне рассказ, а о его отце:

Это был «непризнанный гений», какими сейчас на каждом шагу пруд пруди — беси чертей. Но почувствовал этот гений приближение славы, заканчивая работу над «Землёй». Как он считал, Земля его заткнёт за пояс всё существующее и не существующее, в том числе и «Мону Лизу» Леонардо Да Винчи. Именно«Мону Лизу» напоминала ему его«Земля». Изображена на картине была такая же улыбающаяся «джаконда». Только улыбка «Земли» была неопределённой, так, что непонятно было, искусственна её улыбка или естественна, или это просто оскал или ухмылка или какое-то злорадство. Лицо изображённой женщины, по имени Земля, было какое-то истерзанное; оно было всё изборождено некой«инопланетной саранчой». Но, если глянуть на лицо издалека, то ничего заметно не было, кроме необыкновенной природной красоты Земли. Ещё внимание привлекали глаза «Земли»; глаза эти скрывали в себе какую-то тайну. Зло сокрыто в сей тайне или добро, судить предстояло ценителю живописи.