Вот уже около двадцати лет пустует дом Эмерика Беласко, известный всему городу как зловещая обитель привидений. Все попытки очистить Адский дом терпят крах, а те, кто принимает в них участие, либо погибают, либо лишаются разума. Тем не менее жители города не теряют надежды. Очередную попытку очищения готовы предпринять ученый-физик Баррет и его жена Эдит, медиум Флоренс Танвер и экстрасенс Бенджамин Фишер. Удастся ли на этот раз избавиться от власти темных сил Одно из самых выдающихся произведений, написанных в жанре мистики.
337 мин, 42 сек 4601
«А что все они будут делать, когда покинут этот дом?» — подумал он, спускаясь по лестнице. Левой рукой он держался за перила и то и дело останавливался. Вернется ли мисс Таннер в церковь? Сможет ли вернуться, после того как заглянула в себя и увидела жуткое зрелище? А Фишер? Что будет делать он? Ну, с сотней тысяч долларов он сможет многое. Что касается Эдит и его самого, для них будущее вырисовывалось довольно ясно. Но пока Барретт решил не думать об их личных проблемах. Их решение лучше отложить на потом.
По крайней мере, все они выберутся из Адского дома. Как неофициальный руководитель группы, он испытывал гордость, хотя, возможно, это было нелепо. И все же в 1931 и 1940 годах группы фактически были уничтожены, а на этот раз четверо вошли в дом и четверо сегодня вечером вернутся.
Барретт задумался, что после этого делать с реверсором. Доставить в лабораторию в колледже? Это казалось наиболее вероятным. Он представил себе, как торжественна будет эта доставка — наподобие транспортировки отделяемой кабины, в которой приземлился первый космонавт.
Возможно, когда-нибудь реверсор займет почетное место в Смитсоновском институте. Барретт сардонически усмехнулся. А возможно, и нет. Он не очень обольщался мыслью, что мировая наука преклонится перед его достижением. Нет, пройдут годы, прежде чем парапсихология займет свое законное место среди естественных наук.
Он двинулся к входной двери и открыл ее. Дневной свет. Барретт захлопнул дверь и, подковыляв к телефону, взял трубку.
Никакого ответа. Барретт постучал по рычагу. Прекрасное время для обрыва связи. Он подождал и снова постучал по рычагу. Ну же, давай! Вряд ли он сможет вывезти Фишера и мисс Таннер без посторонней помощи.
Он уже собирался повесить трубку, когда на другом конце послышался голос кого-то из людей Дойча:
— Да?
Барретт с облегчением громко вздохнул.
— Вы заставили меня поволноваться. Это Барретт. Нам нужна медицинская помощь.
Молчание.
— Вы меня слышите?
— Да.
— Так вы вышлете помощь прямо сейчас? Мистер Фишер и мисс Таннер нуждаются в срочной госпитализации.
Никакого ответа.
— Вы поняли?
— Да.
Молчание на линии.
— Что-то не так? — спросил Барретт.
Человек на другом конце вдруг выдохнул и сердито проговорил:
— Черт возьми, это нечестно с вашей стороны!
— Что нечестно?
Человек Дойча поколебался.
— Что нечестно?
Снова колебание. Потом голос быстро проговорил:
— Старик Дойч сегодня утром умер.
— Умер?
— У него был неизлечимый рак. Он принял слишком много таблеток, чтобы заглушить боль. И случайно сам себя убил.
Барретт ощутил отупляющее давление на череп. «Какая разница?» — услышал он в голове вопрос, но сам знал какая.
— Почему вы нам не сообщили? — спросил он.
— Было велено не говорить.
«Сын велел», — подумал Барретт.
— Что ж… — слабым голосом проговорил Барретт. — А как…
— Мне велено просто… бросить вас там.
— А деньги? — спросил Барретт, хотя уже знал ответ.
— Об этом мне ничего не известно, но в данных обстоятельствах… — Говорящий вздохнул. — Где-нибудь это записано?
Барретт закрыл глаза.
— Нет.
— Понятно, — безразлично проговорил собеседник. — Тогда этот его ублюдок-сын, несомненно… — Он не договорил. — Послушайте, я прошу прощения, что не позвонил вам, но у меня связаны руки. Мне прямо сейчас нужно возвращаться в Нью-Йорк. У вас есть машина. Предлагаю вам уехать. В Карибу-Фолс есть больница, вы доберетесь туда. Я сделаю, что могу… — Голос затих, потом раздался раздосадованный возглас. — Черт, меня самого, наверное, уволят. Терпеть не могу этого типа. И отец-то был не подарок, но этот…
Барретт повесил трубку, на него нахлынула волна черной меланхолии. Ни денег, ни попечения об Эдит, ни выхода на пенсию, ни возможности отдохнуть. Прижавшись лбом к стене, он прошептал:
— О нет!
Пруд.
Барретт резко повернулся и осмотрел вестибюль. Слова скакали в голове, не связываясь. «Нет», — подумал он и крепко сжал зубы. «Нет», — сказал он дому и нарочно покачал головой.
— Ты не победил, — сказал Барретт, идя в большой зал. — Пусть я не получу этих денег, но ты меня не одолеешь, нет. Я понял твою тайну, и я тебя сокрушу.
Никогда в жизни он не чувствовал такой злобы. Дойдя до арки, Барретт торжествующе посмотрел на реверсор.
— Вот! — крикнул он. — Вот он стоит! Твой сокрушитель!
Он чувствовал опустошение, его преследовала боль, и ему пришлось прислониться к стене. «Это не важно», — сказал Барретт сам себе. Всякая боль теперь отошла на второй план. О Фишере и мисс Таннер он позаботится позже, а потом об Эдит и о себе. В данный момент важно лишь одно — сокрушение Адского дома и триумф его предприятия.
10 ч. 33 мин.
По крайней мере, все они выберутся из Адского дома. Как неофициальный руководитель группы, он испытывал гордость, хотя, возможно, это было нелепо. И все же в 1931 и 1940 годах группы фактически были уничтожены, а на этот раз четверо вошли в дом и четверо сегодня вечером вернутся.
Барретт задумался, что после этого делать с реверсором. Доставить в лабораторию в колледже? Это казалось наиболее вероятным. Он представил себе, как торжественна будет эта доставка — наподобие транспортировки отделяемой кабины, в которой приземлился первый космонавт.
Возможно, когда-нибудь реверсор займет почетное место в Смитсоновском институте. Барретт сардонически усмехнулся. А возможно, и нет. Он не очень обольщался мыслью, что мировая наука преклонится перед его достижением. Нет, пройдут годы, прежде чем парапсихология займет свое законное место среди естественных наук.
Он двинулся к входной двери и открыл ее. Дневной свет. Барретт захлопнул дверь и, подковыляв к телефону, взял трубку.
Никакого ответа. Барретт постучал по рычагу. Прекрасное время для обрыва связи. Он подождал и снова постучал по рычагу. Ну же, давай! Вряд ли он сможет вывезти Фишера и мисс Таннер без посторонней помощи.
Он уже собирался повесить трубку, когда на другом конце послышался голос кого-то из людей Дойча:
— Да?
Барретт с облегчением громко вздохнул.
— Вы заставили меня поволноваться. Это Барретт. Нам нужна медицинская помощь.
Молчание.
— Вы меня слышите?
— Да.
— Так вы вышлете помощь прямо сейчас? Мистер Фишер и мисс Таннер нуждаются в срочной госпитализации.
Никакого ответа.
— Вы поняли?
— Да.
Молчание на линии.
— Что-то не так? — спросил Барретт.
Человек на другом конце вдруг выдохнул и сердито проговорил:
— Черт возьми, это нечестно с вашей стороны!
— Что нечестно?
Человек Дойча поколебался.
— Что нечестно?
Снова колебание. Потом голос быстро проговорил:
— Старик Дойч сегодня утром умер.
— Умер?
— У него был неизлечимый рак. Он принял слишком много таблеток, чтобы заглушить боль. И случайно сам себя убил.
Барретт ощутил отупляющее давление на череп. «Какая разница?» — услышал он в голове вопрос, но сам знал какая.
— Почему вы нам не сообщили? — спросил он.
— Было велено не говорить.
«Сын велел», — подумал Барретт.
— Что ж… — слабым голосом проговорил Барретт. — А как…
— Мне велено просто… бросить вас там.
— А деньги? — спросил Барретт, хотя уже знал ответ.
— Об этом мне ничего не известно, но в данных обстоятельствах… — Говорящий вздохнул. — Где-нибудь это записано?
Барретт закрыл глаза.
— Нет.
— Понятно, — безразлично проговорил собеседник. — Тогда этот его ублюдок-сын, несомненно… — Он не договорил. — Послушайте, я прошу прощения, что не позвонил вам, но у меня связаны руки. Мне прямо сейчас нужно возвращаться в Нью-Йорк. У вас есть машина. Предлагаю вам уехать. В Карибу-Фолс есть больница, вы доберетесь туда. Я сделаю, что могу… — Голос затих, потом раздался раздосадованный возглас. — Черт, меня самого, наверное, уволят. Терпеть не могу этого типа. И отец-то был не подарок, но этот…
Барретт повесил трубку, на него нахлынула волна черной меланхолии. Ни денег, ни попечения об Эдит, ни выхода на пенсию, ни возможности отдохнуть. Прижавшись лбом к стене, он прошептал:
— О нет!
Пруд.
Барретт резко повернулся и осмотрел вестибюль. Слова скакали в голове, не связываясь. «Нет», — подумал он и крепко сжал зубы. «Нет», — сказал он дому и нарочно покачал головой.
— Ты не победил, — сказал Барретт, идя в большой зал. — Пусть я не получу этих денег, но ты меня не одолеешь, нет. Я понял твою тайну, и я тебя сокрушу.
Никогда в жизни он не чувствовал такой злобы. Дойдя до арки, Барретт торжествующе посмотрел на реверсор.
— Вот! — крикнул он. — Вот он стоит! Твой сокрушитель!
Он чувствовал опустошение, его преследовала боль, и ему пришлось прислониться к стене. «Это не важно», — сказал Барретт сам себе. Всякая боль теперь отошла на второй план. О Фишере и мисс Таннер он позаботится позже, а потом об Эдит и о себе. В данный момент важно лишь одно — сокрушение Адского дома и триумф его предприятия.
10 ч. 33 мин.
Страница 72 из 93
