Фандом: Гарри Поттер. О совпавших отпусках, размышлениях и разности ви́дения мира на фоне природы, человеческих чувств и кое-как сохранившейся Римской империи.
30 мин, 52 сек 10448
Положа руку на сердце, Ринальдо прав: её постоянное присутствие — как в школе-пансионе, так и в штабе «Фронта»… — сейчас не так необходимо, не то что два с половиной года назад, а постоянное напряжение, малое количество сна и беспокойство уже начали серьёзно влиять на состояние здоровья. Медик, у которого Гермиона втайне консультировалась, ещё полгода назад настаивал на полноценном отдыхе, и только повинуясь настойчивости пациентки — неохотно выписал мягкое успокоительное. Хватило его на месяц. Ринальдо прав, а целых три недели — максимум того, на что ему удалось её убедить — в домике на берегу озера в этом спокойном месте помогут отдохнуть и набраться сил. Правда, вчера, на шестой день здесь, когда она в очередной раз запросила новостей и писем, ему пришлось лично прибыть сюда и «объяснить, что отдых — это не перемена места ведения дел». И что если так пойдёт дальше — он пришлёт вместо Линти, которая слишком юна и благоговеет перед «учительницей Гермионой», кого-то вроде старого Паларера с приказом вообще оборвать все контакты с внешним миром. Увернувшись от летящей подушки и улыбнувшись, он взялся за руку того самого Паларера, присутствующего при разговоре — «для наглядности», и удалился с его помощью.
В очередной раз со странной смесью радости и чувства вины Гермиона подумала, как ей повезло с «управляющим». Радости — потому что Ринальдо за считанные недели наладил работу школы-пансиона, но и — смог догадаться, что за ней стоит, а после не только не выдал Гермиону Тайной страже Империи, но и поддержал, помог, по сути, создать «Фронт освобождения», предложив безупречную структуру для такой разветвлённой тайной организации. Со временем он взвалил на себя большую часть кадровой, технической и финансовой работы, став правой рукой Гермионы. А вины — потому что она видела, конечно, видела, как Рин смотрит на неё. Знала, как он к ней относится, и никак не находила в себе сил сказать ему правду — что уважает его, ценит и доверяет, что считает его своим первым настоящим и искренним другом. Именно другом, а ведь ему нужна явно не дружба. Конечно, Рин очень умён, наверное, он давно всё понял, и потому ни разу ничем не показал своего настоящего отношения, но всё равно — он заслуживает откровенности. Заслуживает правды. «Вот вернусь и всё ему расскажу», — в который раз обещает себе Гермиона.
После завтрака, во время которого она злилась сама на себя за позднее пробуждение — уже почти полдень! — и в то же время изо всех сил старалась не спешить, а наслаждаться вкусом еды — Гермиона решила прогуляться, может быть, навестить соседку — ту необычную пепельноволосую девушку со странным взглядом, верившую в несуществующих зверей. Намереваясь попросить уже заправившую постель Линти вывести из конюшни Альтаис, она вышла из дома, но в последний момент передумала и, крикнув, что уходит на прогулку, направилась к озеру. На берегу она разулась, взяв сандалии в руки, и зашла по щиколотки в воду, с наслаждением ощущая, как пальцы погружаются в мягкий песок — это озеро, как и другие в округе, было искусственным, хоть и не казалось таким, созданное давным-давно, больше трёх столетий назад. Кто-то говорит, что тогдашний глава коллегии понтификов — магистр Сарманус — планировал строить здесь заводы, кто-то — что он к старости влюбился и эти озёра стали подарком для его невесты из кельтов, плохо привыкавшей к Аквитании и скучавшей по родным пейзажам холмистой суровой Альбы.
Идти так оказалось трудно, так что вскоре Гермиона выбралась на траву, почти вплотную подступавшую к воде, обулась и направилась к лесу. Там, за деревьями, виднелась верхушка странной белой скалы, подобно башне возвышавшейся над тёмно-зелёным покровом. Гермиона осмотрелась: где-то здесь должна быть едва заметная тропка, отделявшаяся от дорожки, тянущейся вдоль озера — вроде бы она идёт в нужном направлении.
Там, где тропинка ныряла в лес, Гермиона нашла воткнутый в землю деревянный колышек с привязанной к расщеплённой верхушке красной ниткой — это что-то значило, что-то смутное, из детства, но что? Пытаясь вспомнить и одновременно с любопытством осматриваясь вокруг, она неторопливо брела по то и дело пропадавшей тропинке, стараясь держаться выбранного направления — за деревьями скалы не было видно.
В очередной раз со странной смесью радости и чувства вины Гермиона подумала, как ей повезло с «управляющим». Радости — потому что Ринальдо за считанные недели наладил работу школы-пансиона, но и — смог догадаться, что за ней стоит, а после не только не выдал Гермиону Тайной страже Империи, но и поддержал, помог, по сути, создать «Фронт освобождения», предложив безупречную структуру для такой разветвлённой тайной организации. Со временем он взвалил на себя большую часть кадровой, технической и финансовой работы, став правой рукой Гермионы. А вины — потому что она видела, конечно, видела, как Рин смотрит на неё. Знала, как он к ней относится, и никак не находила в себе сил сказать ему правду — что уважает его, ценит и доверяет, что считает его своим первым настоящим и искренним другом. Именно другом, а ведь ему нужна явно не дружба. Конечно, Рин очень умён, наверное, он давно всё понял, и потому ни разу ничем не показал своего настоящего отношения, но всё равно — он заслуживает откровенности. Заслуживает правды. «Вот вернусь и всё ему расскажу», — в который раз обещает себе Гермиона.
После завтрака, во время которого она злилась сама на себя за позднее пробуждение — уже почти полдень! — и в то же время изо всех сил старалась не спешить, а наслаждаться вкусом еды — Гермиона решила прогуляться, может быть, навестить соседку — ту необычную пепельноволосую девушку со странным взглядом, верившую в несуществующих зверей. Намереваясь попросить уже заправившую постель Линти вывести из конюшни Альтаис, она вышла из дома, но в последний момент передумала и, крикнув, что уходит на прогулку, направилась к озеру. На берегу она разулась, взяв сандалии в руки, и зашла по щиколотки в воду, с наслаждением ощущая, как пальцы погружаются в мягкий песок — это озеро, как и другие в округе, было искусственным, хоть и не казалось таким, созданное давным-давно, больше трёх столетий назад. Кто-то говорит, что тогдашний глава коллегии понтификов — магистр Сарманус — планировал строить здесь заводы, кто-то — что он к старости влюбился и эти озёра стали подарком для его невесты из кельтов, плохо привыкавшей к Аквитании и скучавшей по родным пейзажам холмистой суровой Альбы.
Идти так оказалось трудно, так что вскоре Гермиона выбралась на траву, почти вплотную подступавшую к воде, обулась и направилась к лесу. Там, за деревьями, виднелась верхушка странной белой скалы, подобно башне возвышавшейся над тёмно-зелёным покровом. Гермиона осмотрелась: где-то здесь должна быть едва заметная тропка, отделявшаяся от дорожки, тянущейся вдоль озера — вроде бы она идёт в нужном направлении.
Там, где тропинка ныряла в лес, Гермиона нашла воткнутый в землю деревянный колышек с привязанной к расщеплённой верхушке красной ниткой — это что-то значило, что-то смутное, из детства, но что? Пытаясь вспомнить и одновременно с любопытством осматриваясь вокруг, она неторопливо брела по то и дело пропадавшей тропинке, стараясь держаться выбранного направления — за деревьями скалы не было видно.
Страница 2 из 9
