Алая Лилия

— Неужели вы не видите или не хотите видеть, что натворила альтер-личность Джеффри Вудса за эти двадцать три года? Сколько людей пострадало от его жестокого желания убивать? Вы даже понять не можете, что испытывают жертвы, когда видят его лицо, когда осознают, от чьих рук умрут! — женщина сама не заметила, как повысила голос. Дрожь вырывалась наружу, демонстрируя клиническому психологу и психиатру искренность её слов.

— Миссис Вайт, когда Вы перестали спокойно спать?

Слова миссис Паркер эхом пронеслись в сознании психолога-криминалиста. Она поняла, что сболтнула лишнего. Непростительная оплошность.

— Простите? — миссис Мёрфи притворилась, что не поняла вопроса, но голос предательски задрожал.

— Вы сказали: я и мистер Фостер не можем понять, что чувствуют жертвы, находясь в «его» руках. Не значит ли это, что Вы намного лучше знаете это?

Всё замерло в сознании черноволосой женщины. В горле пересохло. Губы задрожали. Она не могла найти нужных слов для манипулирования.

— Знаю, — прошептала Лилиан хриплым голосом, опустив голову вниз.

Сейчас ей больше всего на свете хотелось исчезнуть, чтобы никто не видел её боли, которая так долго живёт в ней, затуманивая разум. Хотелось оказаться где-то далеко — за пределами человеческого существования, дабы очиститься на какое-то время от негативных мыслей и собраться с духом.

Мистер Фостер и миссис Паркер молча смотрели на коллегу и автоматически анализировали её поведение.

Она всё испортила. Расслабилась в самый ненужный момент и совершила ошибку. Ей стоило быть внимательнее, чтобы уже действительно завершить дело. Её глаза заблестели, но за пеленой чёрных волос этого не было видно. На какое-то время Лилиан перестала дышать, стараясь не издать ни единого всхлипа. Тихое, почти бесшумное дрожащее дыхание. Она не могла взять себя в руки. Что теперь будет? Этот ублюдок, убивший её родителей и искалечивший ей жизнь, будет гнить в психушке до конца своих дней? Нет! Такого финала быть не должно! Эта сволочь обязана получить наказание! Всё должно быть справедливо! Хотя бы раз в жизни… в её жизни. Только что теперь делать, когда все её попытки прорваться к победе канули в Лету? Чёртовы слёзы! Почему они именно сейчас появились? Почему она не может их остановить? Почему?!

Первое время Лилиан не решалась взглянуть на коллег, опасаясь, что они посмотрят на неё с жалостью. Или ещё хуже — увидят в ней непрофессионала. Как же некомфортно сейчас она себя чувствовала. В голову абсолютно ничего здравомыслящего не приходило. Даже психологические приёмы для таких ситуаций затерялись в сознании женщины. Однако нужно же было что-то делать. Или она хотела бы так весь день просидеть, морально уничтожая себя в глазах коллег?

Внезапно ей в голову пришла одна мысль: «Можно подумать, они ни разу не видели плачущего человека». Тогда чем же хуже Лилиан. Она тоже человек. Тоже имеет свои чувства, эмоции, переживания. Вдобавок этот круг людей не должен осуждать её поведение. Они всё понимают. Не как те, которые в университетские годы дразнили её надоедливой фразой: «Ты же психолог!» Да, эти люди как раз способны понимать себе подобных. Они прекрасно знают, что каждый человек индивидуален. Один может переживать по какому-либо поводу, иной будет считать то же самое пустяком. Психологов, психиатров и других учат воспринимать любое беспокойство, которое испытывает человек. Именно оно может стать объектом для манипулирования. Так Лилиан и собиралась сделать.

— С восьми… — тихо, с дрожью и хрипом в голосе ответила женщина, но так, чтобы её слова донеслись до ушей коллег.

— Простите? — не понял мистер Фостер.

— Я перестала… спокойно спать с восьми лет.

Наступило молчание, которое ни психиатр, ни клинический психолог не смели прерывать.