Алазарь

«Я опаздываю! Опаздываю! Я опаздываю на чертову работу! В собственный выходной! Вместо больничного!» За спиной снова послышался стук в окно. Тимур осмотрел соседей, затем обернулся. Стену ярко освещало лампами из вагона, и она казалась такой же старой и шершавой, как форзац книги. Полная противоположность глянцевым станциям. Какой-то шутник разрисовал ее черной краской, так небрежно, что краска стекла ручейками на толстые провода и застыла. Надпись пыталась гласить«ЧТО ТЫ СДЕ», а дальше окно закончилось.

Тим усмехнулся и подумал, что стену и то читать интереснее, а если бы краска была алой, то получились бы титры к дешевому старому ужастику. Тим вернулся к фолианту и несколько раз перечитал строку. «Приглашаются возницы больших железных повозок на БЕССРОЧНУЮ работу».

Что за бред? Тим посмотрел на своего соседа — седого как лунь дедка. Тот пустым взглядом уставился в потрепанную книжонку и, казалось, ничем вокруг не интересовался. Даже на осторожное прикосновение к плечу не отреагировал.

— А не знаете, чего так долго стоим? Возница… тьфу! Машинист что сказал? Я прослушал.

Дед не шелохнулся. Тим начал злиться, но наезжать не стал — старик все-таки. Только немного повысил голос.

— Сейчас какая станция? — прозвучало слишком громко.

Тим нерешительно осмотрелся: пассажиры не реагировали, они читали. Дед поднял мутный взгляд на бегущую строку и снова уткнулся в книгу. Тим тоже глянул на строку, но успел лишь разглядеть «Только сегодня». Ну конечно, какие к черту станции, когда за рекламу уплочено! Индикатор не работает, табло выдает рекламу, а он на работу, возможно, уже опоздал. Только сегодня! Только сейчас! Только ять идите все!

Лучше бы валялся дома со своей температурой, чертов кретин. Все чертовы кретины!

Тим стиснул зубы, сдерживая матерное слово, и тут поезд так резко тронулся, что дыхание перехватило. Тим навалился на дедка. Поезд задергало, словно его вел сумасшедший клоун-камикадзе. Уши заложило. Дед никак не отреагировал, но отодвинуться от него не получалось. Стало неудобно, Тим поднялся и, хватаясь за поручень, как за спасательный круг, подошел к дверям.

Пассажиры не обращали внимания на эти американские горки. Все уткнулись в планшеты, читалки и книги, в которых, можно поклясться, происходило что-то поинтереснее того, что происходит в «Алазаре». А поезд и не думал успокаиваться, его мотало из стороны в сторону так, что он, казалось, вот-вот сойдет с рельс. Дошло до того, что ослабленный организм не вынес постоянно меняющего направление пола, колени подкосились, и, уже сидя на заднице, проклиная психованного водилу, Тимур дотянулся до кнопки вызова машиниста. Лампочка приглашающе замигала, из динамика донесся спокойный, даже тихий, но усиленный микрофонами голос:

— Жалуйся.

Тим, проклиная себя за трусость, а машиниста за спокойствие, слабо промямлил:

— Тут… дедушка упал. Резко очень едете.

Из динамика как-то очень язвительно хмыкнули. Через секунду поезд начал снижать скорость. Давление на уши спало. Тим горел от стыда и чувствовал зарождающуюся гриппозную боль в суставах. Поднявшись, он уставился в стекло двери, в котором четко отражались люди в вагоне. Все взгляды были устремлены на Тимура. Конечно! Здоровый парень не держится на ногах, отчего бы на него не попялиться, а? Придурки! Небось, решили, что пьяный.

Очень хотелось обернуться и сказать в жанре лучших фильмов о психопатах: «Чего уставился?!». Тимур упорно делал вид, что ему все по барабану, и продолжал сверлить злым взглядом дверь.

И тут его глаза восхищенно распахнулись, а рот округлился, наверное, как у той домохозяйки из газеты. Кто бы мог подумать — недостроенная станция! Какая красивая! Он и раньше замечал какое-то пустое загадочное пространство в темноте тоннелей, даже фантазировал, что в них может быть, но теперь на колоннах станции горели аварийные фонари, позволяя разглядеть будущее творение метростроителей.

Внешние стены — неровные, без покрытия — были изрисованы какой-то хаотичной ерундой, но колонны уже сверкали глянцем, а на блестящий, неадекватно чистый пол ступить без бахил — преступление. От такого контраста цивилизации с разрухой у Тима снова перехватило дыхание. Он даже на миг забыл и о раздражении, и о палящей температуре. Опять вспомнилась книга — форзац старый-престарый, но страницы явно нечитанные.

Поезд будто специально ехал на малой скорости мимо великолепия пустой станции, чтобы дать возможность все рассмотреть. Плыли колонны, и из-за аварийных ламп казалось, будто бы они светятся изнутри. А за последней колонной лежало что-то, похожее на… … взгляд уперся в монотонно бегущие провода, сливающиеся с неровной стеной тоннеля.