После Пичушкина название Битцевского парка всё время на слуху. Возможно, дурная слава стала причиной популярности этого места среди преступников, считают некоторые специалисты. Ведь другие лесопарки — например, Измайловский или Лосиноостровский — не попадают в криминальные сводки с такой регулярностью.
58 мин, 20 сек 2700
Среди приобщённых к делу улик и вещдоков среди прочего в кабинете следователя Андрея Супруненко находится шахматная доска. Её особенность — бумажные квадратики, аккуратно наклеенные на клеточки. На каждой — своя цифра. Всего 61. Каждая цифра — чья-то смерть. Так маньяк отмечал свои «подвиги».
Когда его задержали, то ему предъявили обвинение сначала в 7 убийствах, затем в 11. Но Пичушкин постепенно рассказывал о новых убийствах, а в один прекрасный день с гордостью заявил: «Я первый мокрушник России!» и сознался в 62 убийствах. Поверить в это было трудно, но когда он стал вспоминать детали и подробности, о которых никто, кроме убийцы не знал, следователи взглянули на него другими глазами. А когда показания маньяка стали подтверждаться экспертизами, вещдоками, свидетельствами родственников убитых, последние подозрения отпали.
Сам маньяк утверждает, что убил 63 человека и помнит имя каждой жертвы и обстоятельства всех убийств. Следствие относится к его словам скептически. «Его показания невозможно проверить, поскольку нет главной улики — тела или фрагмента убитого. Не представляется возможным остановить мощный поток воды в канализации и найти эти тела.»
Практически все требования Пичушкина, когда он оказался за решеткой, выполнялись беспрекословно. В изоляторе «Матросская Тишина» ему одному предоставили четырехместную камеру. И если других арестантов на все мероприятия — например, в душ — выводили синхронно, Александр всюду вышагивал один.
Конвоиры просили у Александра автографы. Зарвавшийся убийца требовал в обмен на каждый росчерк пера блок крепких сигарет «Ява Золотая». Маньяк упивался славой. Пичушкину подбирали номера газет, где рассказывалось о его страшных преступлениях.
А вместо благодарности убийца, как зарвавшийся барин, лишь издевался над сотрудниками изолятора. То в душе моется дольше обычного, то устроит скандал.
Один из охранников в Институте имени Сербского (там проводилась психиатрическая экспертиза) пришелся убийце не по нраву. И маньяк устроил целый спектакль, чтобы помотать недругу нервы.
«Да ты знаешь, козел, что я за человек? Я сейчас повешусь. А тебя за это грохнут» — кричал Пичушкин, театрально разрывая свою простыню, чтобы свить себе веревку. И он таки частично своего добился — охранника сразу же заменили. В тюрьме он начал писать и даже сложил стих про одного из следователей. А также написал письмо девушке, с которой вместе работал в магазине (она трудилась в мясном отделе).
«Эх, рано вы меня поймали. За день до ее убийства. А то бы эту дуру я завалил. Даже место уже приглядел — недалеко от магазина. Долго бы ее там не нашли — с одной стороны там гаражи, с другой — пустырь» — вздыхал изувер. Девушка эта провинилась лишь тем, что слишком легко, по мнению маньяка, завязывала отношения с мужчинами.
На вопрос следователей, насиловал ли Пичушкин своих жертв, он усмехнулся и ответил: «Зачем? Я регулярно имел половые связи. Мне нужно было другое — та самая грань, когда раз, и нет человека».
Как и все психопаты, маньяк полюбил вести с членами следственной бригады долгие пространные беседы. И даже… поучать их.
«У каждого человека свой интерес есть. Надо подстраиваться под собеседника и менять свою линию поведения, — декларировал Пичушкин.»
— С каждым я умел найти интересную тему для разговора. Был один старичок — любитель селедки. Так я с ним три часа о ней беседовал, чтобы усыпить бдительность. Все, что знал об этой рыбе, вспомнил. И о копченой, и о засоленной. Сам-то я к ней прохладно отношусь, но изобразил такого любителя, что дедушка поверил. Проникся доверием ко мне. А я ему тут как тут — пойдем, мол, в лесок. Водку возьмем, селедочкой закусим. А с другим я о машинах дискутировал. Мол, какие лучше, отечественные или иностранные. Любителям животных, конечно, печальную историю про свою дворнягу умершую впаривал«.»
«Нельзя говорить ему о стыде, жалости, общечеловеческой морали, спрашивать, почему он стал убивать, смеяться над его идеями».
«Вы спрашиваете, как же тогда с ним общаться? Поддакивайте и слушайте».
Такие инструкции перед общением с Пичушкиным должны были заучить, как «Отче наш» все оперативники.
Когда его задержали, то ему предъявили обвинение сначала в 7 убийствах, затем в 11. Но Пичушкин постепенно рассказывал о новых убийствах, а в один прекрасный день с гордостью заявил: «Я первый мокрушник России!» и сознался в 62 убийствах. Поверить в это было трудно, но когда он стал вспоминать детали и подробности, о которых никто, кроме убийцы не знал, следователи взглянули на него другими глазами. А когда показания маньяка стали подтверждаться экспертизами, вещдоками, свидетельствами родственников убитых, последние подозрения отпали.
Сам маньяк утверждает, что убил 63 человека и помнит имя каждой жертвы и обстоятельства всех убийств. Следствие относится к его словам скептически. «Его показания невозможно проверить, поскольку нет главной улики — тела или фрагмента убитого. Не представляется возможным остановить мощный поток воды в канализации и найти эти тела.»
Звездная болезнь
После поимки битцевский маньяк стал настоящей звездой и вертел следствием как хотел. Требовал перевести его в тюрьму с лучшими условиями содержания и индивидуальной камерой, щедро раздавал интервью и даже хотел написать и продать в Голливуд сценарий своих похождений.Практически все требования Пичушкина, когда он оказался за решеткой, выполнялись беспрекословно. В изоляторе «Матросская Тишина» ему одному предоставили четырехместную камеру. И если других арестантов на все мероприятия — например, в душ — выводили синхронно, Александр всюду вышагивал один.
Конвоиры просили у Александра автографы. Зарвавшийся убийца требовал в обмен на каждый росчерк пера блок крепких сигарет «Ява Золотая». Маньяк упивался славой. Пичушкину подбирали номера газет, где рассказывалось о его страшных преступлениях.
А вместо благодарности убийца, как зарвавшийся барин, лишь издевался над сотрудниками изолятора. То в душе моется дольше обычного, то устроит скандал.
Один из охранников в Институте имени Сербского (там проводилась психиатрическая экспертиза) пришелся убийце не по нраву. И маньяк устроил целый спектакль, чтобы помотать недругу нервы.
«Да ты знаешь, козел, что я за человек? Я сейчас повешусь. А тебя за это грохнут» — кричал Пичушкин, театрально разрывая свою простыню, чтобы свить себе веревку. И он таки частично своего добился — охранника сразу же заменили. В тюрьме он начал писать и даже сложил стих про одного из следователей. А также написал письмо девушке, с которой вместе работал в магазине (она трудилась в мясном отделе).
«Эх, рано вы меня поймали. За день до ее убийства. А то бы эту дуру я завалил. Даже место уже приглядел — недалеко от магазина. Долго бы ее там не нашли — с одной стороны там гаражи, с другой — пустырь» — вздыхал изувер. Девушка эта провинилась лишь тем, что слишком легко, по мнению маньяка, завязывала отношения с мужчинами.
На вопрос следователей, насиловал ли Пичушкин своих жертв, он усмехнулся и ответил: «Зачем? Я регулярно имел половые связи. Мне нужно было другое — та самая грань, когда раз, и нет человека».
Как и все психопаты, маньяк полюбил вести с членами следственной бригады долгие пространные беседы. И даже… поучать их.
«У каждого человека свой интерес есть. Надо подстраиваться под собеседника и менять свою линию поведения, — декларировал Пичушкин.»
— С каждым я умел найти интересную тему для разговора. Был один старичок — любитель селедки. Так я с ним три часа о ней беседовал, чтобы усыпить бдительность. Все, что знал об этой рыбе, вспомнил. И о копченой, и о засоленной. Сам-то я к ней прохладно отношусь, но изобразил такого любителя, что дедушка поверил. Проникся доверием ко мне. А я ему тут как тут — пойдем, мол, в лесок. Водку возьмем, селедочкой закусим. А с другим я о машинах дискутировал. Мол, какие лучше, отечественные или иностранные. Любителям животных, конечно, печальную историю про свою дворнягу умершую впаривал«.»
«Нельзя говорить ему о стыде, жалости, общечеловеческой морали, спрашивать, почему он стал убивать, смеяться над его идеями».
«Вы спрашиваете, как же тогда с ним общаться? Поддакивайте и слушайте».
Такие инструкции перед общением с Пичушкиным должны были заучить, как «Отче наш» все оперативники.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 10 из 17
