Фандом: Мстители. Это не он должен был остаться там, под завалами рухнувшего дома.
7 мин, 31 сек 8526
Наташа много пьет, но никакой алкоголь не заглушит ее боль. Поможет только время — это самая мучительная на свете терапия. Стоит только заглянуть в потухшие глаза Романофф, чтобы увидеть в них чувство вины. Нет никакой вины, и Стив пытается донести ей это, но в ответ слышит только: «Я должна была пойти»…
Ванда чувства вины не испытывает. Ванда каждую ночь слышит во сне хриплое, едва различимое среди грохота рушащегося здания, но решительно-твердое повелительное «Беги!» Просыпается без слез и криков, никаких приступов удушья. Только острое желание подбитым зверем выть на луну.
Чувства вины нет. Есть лишь осознание высшей несправедливости. У нее за плечами ошибка в облике Альтрона и вся погибшая семья. У нее ничего нет — у него трое детей и замечательная жена. Они никогда не были друзьями, но действовали слаженно, понимая друг друга с полуслова. Это не он должен был остаться там, под завалами рухнувшего дома. Она.
— Тело не нашли! — Ванда разбивает тишину резкими звуками собственного голоса, и Мстители оборачиваются к ней, синхронно забывшие, что когда-то разделились на две команды. Какое до этого дело теперь…
— Это жестоко — давать ложные надежды, — отвечает не Наташа, и даже не Стив. Тони Старк смотрит на Алую Ведьму с другого конца комнаты таким взглядом, будто собирается залезть в ее мысли. Испугавшись — а вдруг получится? — Ванда спешит уйти прочь.
Раньше она не взяла бы машину из гаража Старка, но сейчас об этом даже не задумывается. Ей нужно что-то быстрое, чтобы поскорее оставить Нью-Йорк позади. Через пару часов городские пейзажи зеркальных джунглей сменяются автострадой, а та — видами полей и небольших ферм. Путаясь в переплетении разбитых дорог, Ванда наконец находит искомое. Деревянная ограда, за ней зеленый газон и детские качели, мимо них дорожка из гравия ведет в типичный фермерский дом. Максимофф ни разу не была здесь, но именно так себе и представляла тихую гавань. Идеальное место, чтобы провести остаток лет.
Едва подошвы сапог касаются деревянного крыльца, решимость оставляет Ванду один на один с домом Клинта Бартона. Ей страшно туда войти, страшно взглянуть в глаза Лоре и увидеть его детей.
«Ну почему он, почему не я умерла?»
Дверь оказалась не запертой — легко поддается, и на мгновение неестественная, подозрительная тишина дома окутывает Алую Ведьму, а потом тишина разбивается на осколки. Ванда ловит себя на том, что бежит вверх по ступенькам — прямиком на детский крик.
— Пьетро… — срывается с губ, вдруг потерявших насыщенные краски. Малыш стоит в кроватке и держится за поручень. Его пронзительный крик оглушает. Стив говорил, что Бартоны назвали третьего сына Натаниэль Пьетро. А у нее — странное это чувство, стыд — так и не нашлось времени с ним познакомиться. Слишком была занята собственным вечным трауром.
Ванда понятия не имеет, что делать с ребенком, но от его надрывного крика вот-вот лопнут перепонки. Ей страшно касаться маленького тельца, поднимать его, но это малейшая надежда прекратить адский звук.
Не помогает.
Натаниэль Пьетро Бартон кричит, захлебываясь слезами, упирается маленькими ручонками куда-то в область ее ключиц и замолкать не собирается.
— Тише, тише… Не плачь. Сейчас мы пойдем, найдем твою маму, и она тебя покормит. — На малыша речи не действуют, впрочем, не удивительно. Дети всегда вызывали у Ванды только страх. А Лоры и старших в доме нет, что еще больше усиливает панику. На ее руках годовалый ребенок, кричащий без умолку, и Ванда понятия не имеет, что с этим делать.
На кухне обнаруживается детское кресло, но посадить туда Натаниэля («Не называть его Пьетро, не называть!») — задача не из легких. Малыш сучит руками и ногами, а от крика Ванда, кажется, уже оглохла. Когда операция наконец закончена, она чувствует себя опустошенной и измотанной. Зачем она вообще пришла в этот дом?
«Это просто, — говорит себе Ванда, — подгореть, напоить». Но ее руки дрожат, когда бутылочка молока приближается к лицу малыша. Он тянет руки навстречу — черт, как же она этому рада!
«Боже, Клинт, почему я послушала тебя? Это я должна была идти первой! И остаться там… под руинами… я!»
Не успевает Ванда закончить с бутылочкой, как доносится хлопок входной двери. Страх возвращается к ней, но с ним приходит и облегчение.
— Алая Ведьма? — девочка узнает ее моментально.
— Лила? — Ванда надеется, что не ошиблась. Она помнит фото в бумажнике Бартона, но оно старое, а теперь его дочь старше, на вид ей лет тринадцать. Правильные черты лица еще детские, голубые глаза точно такие же, как у ее отца. И полные слез. — Где твоя мама?
— Не знаю, — ответ звучит слишком резко. Лила Бартон пожимает плечами и поспешно оборачивается. — У памятника, — звучит не без сарказма (или это только так слышится… Ванда ничего не понимает, но не успевает спросить. — Купер опять связался с Брайаном.
— Кто такой Брайан? — Ее это не касается, ей незачем знать. Но если бы не она, Клинт был бы здесь.
Ванда чувства вины не испытывает. Ванда каждую ночь слышит во сне хриплое, едва различимое среди грохота рушащегося здания, но решительно-твердое повелительное «Беги!» Просыпается без слез и криков, никаких приступов удушья. Только острое желание подбитым зверем выть на луну.
Чувства вины нет. Есть лишь осознание высшей несправедливости. У нее за плечами ошибка в облике Альтрона и вся погибшая семья. У нее ничего нет — у него трое детей и замечательная жена. Они никогда не были друзьями, но действовали слаженно, понимая друг друга с полуслова. Это не он должен был остаться там, под завалами рухнувшего дома. Она.
— Тело не нашли! — Ванда разбивает тишину резкими звуками собственного голоса, и Мстители оборачиваются к ней, синхронно забывшие, что когда-то разделились на две команды. Какое до этого дело теперь…
— Это жестоко — давать ложные надежды, — отвечает не Наташа, и даже не Стив. Тони Старк смотрит на Алую Ведьму с другого конца комнаты таким взглядом, будто собирается залезть в ее мысли. Испугавшись — а вдруг получится? — Ванда спешит уйти прочь.
Раньше она не взяла бы машину из гаража Старка, но сейчас об этом даже не задумывается. Ей нужно что-то быстрое, чтобы поскорее оставить Нью-Йорк позади. Через пару часов городские пейзажи зеркальных джунглей сменяются автострадой, а та — видами полей и небольших ферм. Путаясь в переплетении разбитых дорог, Ванда наконец находит искомое. Деревянная ограда, за ней зеленый газон и детские качели, мимо них дорожка из гравия ведет в типичный фермерский дом. Максимофф ни разу не была здесь, но именно так себе и представляла тихую гавань. Идеальное место, чтобы провести остаток лет.
Едва подошвы сапог касаются деревянного крыльца, решимость оставляет Ванду один на один с домом Клинта Бартона. Ей страшно туда войти, страшно взглянуть в глаза Лоре и увидеть его детей.
«Ну почему он, почему не я умерла?»
Дверь оказалась не запертой — легко поддается, и на мгновение неестественная, подозрительная тишина дома окутывает Алую Ведьму, а потом тишина разбивается на осколки. Ванда ловит себя на том, что бежит вверх по ступенькам — прямиком на детский крик.
— Пьетро… — срывается с губ, вдруг потерявших насыщенные краски. Малыш стоит в кроватке и держится за поручень. Его пронзительный крик оглушает. Стив говорил, что Бартоны назвали третьего сына Натаниэль Пьетро. А у нее — странное это чувство, стыд — так и не нашлось времени с ним познакомиться. Слишком была занята собственным вечным трауром.
Ванда понятия не имеет, что делать с ребенком, но от его надрывного крика вот-вот лопнут перепонки. Ей страшно касаться маленького тельца, поднимать его, но это малейшая надежда прекратить адский звук.
Не помогает.
Натаниэль Пьетро Бартон кричит, захлебываясь слезами, упирается маленькими ручонками куда-то в область ее ключиц и замолкать не собирается.
— Тише, тише… Не плачь. Сейчас мы пойдем, найдем твою маму, и она тебя покормит. — На малыша речи не действуют, впрочем, не удивительно. Дети всегда вызывали у Ванды только страх. А Лоры и старших в доме нет, что еще больше усиливает панику. На ее руках годовалый ребенок, кричащий без умолку, и Ванда понятия не имеет, что с этим делать.
На кухне обнаруживается детское кресло, но посадить туда Натаниэля («Не называть его Пьетро, не называть!») — задача не из легких. Малыш сучит руками и ногами, а от крика Ванда, кажется, уже оглохла. Когда операция наконец закончена, она чувствует себя опустошенной и измотанной. Зачем она вообще пришла в этот дом?
«Это просто, — говорит себе Ванда, — подгореть, напоить». Но ее руки дрожат, когда бутылочка молока приближается к лицу малыша. Он тянет руки навстречу — черт, как же она этому рада!
«Боже, Клинт, почему я послушала тебя? Это я должна была идти первой! И остаться там… под руинами… я!»
Не успевает Ванда закончить с бутылочкой, как доносится хлопок входной двери. Страх возвращается к ней, но с ним приходит и облегчение.
— Алая Ведьма? — девочка узнает ее моментально.
— Лила? — Ванда надеется, что не ошиблась. Она помнит фото в бумажнике Бартона, но оно старое, а теперь его дочь старше, на вид ей лет тринадцать. Правильные черты лица еще детские, голубые глаза точно такие же, как у ее отца. И полные слез. — Где твоя мама?
— Не знаю, — ответ звучит слишком резко. Лила Бартон пожимает плечами и поспешно оборачивается. — У памятника, — звучит не без сарказма (или это только так слышится… Ванда ничего не понимает, но не успевает спросить. — Купер опять связался с Брайаном.
— Кто такой Брайан? — Ее это не касается, ей незачем знать. Но если бы не она, Клинт был бы здесь.
Страница 1 из 2
