Amapola

— Может быть, я сама скажу? — спросила несмело Лидия, которой не очень понравилось последнее предложение. — Они послушают лучше меня, чем тебя или нас вместе. Я скажу им сегодня же, хорошо? А завтра мы встретимся, и ты узнаешь их ответ.

— Хорошо, — быстро согласился юноша. — Делай, что хочешь. Мне надо уладить кое-что.

Она попыталась спеть ему еще несколько арий, но он больше не выражал прежней заинтересованности, и они распрощались, условившись встретиться на следующий день здесь же в пять вечера. Девушка бросилась домой, оставив его задумчиво рассматривать замки. Прошло уже более трех лет с ее счастливого возвращения, и за это время она успела полностью наладить отношения с родителями. Маленький Лало которому недавно исполнилось пять лет, тоже полюбил ее, хотя сначала пытался выжить чужачку из собственной комнаты. Ходить он начал очень рано, и девушка постоянно натыкалась на него в коридорах, нередко сбивая с ног, но, несмотря на это, оба они прекрасно ладили друг с другом.

Иногда ее посещала зависть к брату — он пользовался неограниченной любовью родителей к нему, — но почти всегда она напоминала себе, что он является долгожданным сыном: раньше мать любила поиздеваться над дочерью, в красках описывая свою надежду на появление в семье мальчика. А Эдуардо не зная ни в чем отказа, постепенно вырастал в избалованного, капризного ребенка. Родители не замечали этого и продолжали потакать его желаниям, а он учился быть неблагодарным: все, что ему давали, он воспринимал как должное. Лидия, впервые поборовшая свою ненависть к малышам именно благодаря ему, не умела отказать ему так, чтобы он не заплакал, а на его хныканье непременно прибегала мать и начинала укачивать, спрашивая в великой тревоге, что с ним, не обидел ли его кто-нибудь. Впрочем, Лидии тоже позволялось практически все, и если обидчиком являлась именно она, то сеньора-де ла Фуэнте ограничивалась только укоряющим взглядом, не больше. Чета любила обоих своих детей.

Но, несмотря на все это, девушка не знала, как отреагируют родители на ее новость, и боялась предстоящего разговора. Войдя в дом, она поднялась к себе и встретила там брата. Маленький негодник методично спускал у ее древней мандолины все струны одну за другой, нещадно бренча ими. Хозяйка подбежала к нему и нежно отобрала инструмент, целуя маленькие ладошки: она не могла на него сердиться. Эдуардо вывернулся из ее рук и вновь потянулся к мандолине, но Лидия подняла ее повыше и, забравшись на стул, убрала инструмент на верхнюю полку, даже не исправив сломанное.

— Лало, — рассмеялась она, сокращая длинное имя, — это не для детских ручонок! Это произведение искусства!

— Дай, — сказал ребенок.

— Я не могу, Лало! Ты можешь пораниться.

— Дай.

— Нет, Лало. Пойдем, я покажу тебе книжку, которую мы с Бето выбрали для тебя. (Бето было ласкательной формой имени ее возлюбленного.) Она с картинками, Лало. Ты же любишь картинки?

— Не так, как трепать струны твоей мандолины, — Эдуардо был неумолим.

— То есть это не первый раз? — переспросила Лидия.

— Нет, Ли, — мальчик засмеялся, по-своему упрощая ее имя, и потянулся к тяжелому тому Гюго, лежащему на ее кровати. Она как раз начала читать «Отверженных». — Мама обещала, что не скажет тебе, и не сказала! Она сама подтягивала струны, чтобы ты не ругалась.

— Я не ругаюсь, — тихо сказала девушка. — Я сержусь. Я могу разъяриться и заорать что-нибудь глупое, но ругаться я не буду. А на тебя тем более.

— Потому что я всеобщий любимец?

— Верно, Лало, — она фыркнула и шутливо щелкнула его по носу. — Откуда знаешь?

— Мальчики во дворе сказали, — ответил Эдуардо, открывая книгу на черно-белой иллюстрации с монсеньором Бьенвеню и принимаясь сосредоточенно его рассматривать. — Дай-ка карандаш.

— Подожди, — Лидия поймала его ручонку. — Незачем портить книгу. Она библиотечная… Тебе нравится Бето?

— Угу, — мальчишка взял ее за большой палец и начал водить им по страницам. — А что? Какое тебе дело до Бето? Он твой друг?

— Уже года три, Лало. Не надо так делать, мне больно. И страницы портятся. Впрочем, еще год назад ты ничего не понимал. Какая же я, право, глупая… Вы подружитесь с ним.

— Лидия, Эдуардо! — мать заглянула к ним и всплеснула руками: — Ужин стынет, а они ни сном, ни духом!

За столом было тихо. Девушка пыталась сообразить, как сообщить родителям об их с Бето решении, а они, в свою очередь, думали о предстоящем отъезде. В Аранхуэсе с каждым днем становилось все неуютнее; появилось много машин, деревьев становилось все меньше, и они решили переехать куда-нибудь на юг. Только как примет это Лидия, которая после своего неудавшегося «покорения» Мадрида никуда из Аранхуэса не уезжала? Не появится ли у нее комплекс чужих городов?

— Мама, папа, — девушка все-таки собралась с силами и начала, медленно, тщательно подбирая слова, — мне нужно вам кое-что сказать.

— Нам тоже, дорогая, — отозвалась мать, выгружая курицу из горшочка в тарелку мужа. — Но говори ты первая: я хочу еще немножко поесть.