Ангел Мой

— Сидели тут. Пили. Изредка группами ходили на восток. Вампир их по одному и расхватал.

— Так и сидели сложа руки?

— Да, пан. Когда успели испугаться, то ничего уже поделать не смогли. Слишком мало их осталось.

Я подумал, что если бы тварь не убила Кузьмина, её можно было представить к награде. Я хотел задать еще какой-то вопрос, но тот напрочь вылетел у меня из головы.

— У тебя оружие то есть? — обратился я к Яну, — С чем пойдешь?

Он достал из-за пазухи немецкий «вальтер».

— Сойдет — сказал я, — выходим.

Ян держал в руках керосиновую лампу и пистолет, а я свой ППШ. Жена поляка осталась в доме. Плакала, наверное, сейчас. Если её мужик не вернется, то шансов на то, чтобы выжить у неё немного. Считай, что и нет вовсе.

Мы обошли два «ханомага» и подошли к хранилищу. Снег почти полностью занес собой сани с трупами и мертвого ганса-великана. На поверхность пробилась лишь чья-то бледная, скрючившая тонкие пальцы, рука.

У самого входа внутрь я остановился. Зудящая червоточинка. Повисший на кончике носа и не желающий сработать чих. Вопрос, вылетевший из головы и неспешащий туда возвращаться. Господь милостивый, как же я их ненавижу.

— Все хотел тебя спросить. А зачем эти двое вытаскивали трупы? Почему тварь их не трогала?

Ян не ответил. Он прижал дуло пистолета к губам — шшш — и кивнул на темноту за дверью.

Чувствуя, как по спине забегали мурашки, я ступил внутрь. Поляк встал у меня за спиной, подняв зажженную лампу над головой. Её неровный свет заплясал на покрытых коркой льда стенах хранилища.

Последнее представляло из себя длинное прямоугольное здание, разделенное деревянными перегородками на несколько частей. За первой перегородкой хранили сено, силос и солому, за второй — само зерно; дальше, скорее всего, располагалась небольшая молотильня и элеватор.

Где-то там покоилась и тварь.

Я шел, прижавшись щекой к прикладу автомата. Палец лежал на спусковом крючке. Он не дрожал, за что я был ему весьма благодарен.

Свет керосиновой лампы осветил гору трупов у первой перегородки. Искалеченные и примерзшие друг к другу. Лица искажены гримасой боли и ужаса. Оледенелые тела приняли немыслимые и чудовищные позы.

Женщина, сломанная в пояснице. Раздробленные кости пробили кожу и вышли наружу. Ребенок скомкан, словно клочок бумаги. Мужчина, лишенный конечностей.

Я отвернулся. Мы аккуратно ступили за вторую перегородку. Здесь было сухо и пусто. Землю покрывал толстый слой соломы. Мы подошли к третьей. Я обернулся и поймал взгляд поляка. Он кивнул мне. Я ответил, затем глубоко вздохнул и завернул за третью и, как выяснилось мгновение спустя, последнюю перегородку.

Что-то влажное коснулось моего лица. Свет лампы выхватил из темноты что-то красное. Я хотел было попросить Яна поднять лампу повыше, но тот, словно прочитав мои мысли, сделал это сам. Еще и покрутил ключик керосинки, увеличив яркость лампы. Экономить смысла уже не было.

Здесь было тепло. Даже влажно. Я почувствовал, как по лбу покатились градины пота.

Под ногами захлюпало. Пол здесь был ниже на ладонь, чем в предыдущем отсеке и я едва не упал, переступив через порог.

Со стен свисали какие-то веревки и канаты, пересекавшиеся друг с другом в центре комнаты. Паутина из толстых красных канатов. Я замер. А свет лампы выхватывал из темноты все новые и новые картины. Одна ужасней другой. Дощатые стены, кое-где пропускавшие свет, были тщательно задрапированы кусками кожи. Они закрывали собою все стены. Под ногами хлюпала густая кровь. В ней лежали тела еще покалеченных, но все еще живых людей. Дюжина, может чуть больше. Их раны кровоточили, а глаза… их глаза… Канаты оказались внутренностями людей, поверх которых также лежала человеческая кожа, тем самым создавая что-то вроде гротескного парника. В центре помещения стоял «ханомаг».

Как он здесь оказался? Тварь внутри?

Черно-белая свастика и номер машины были покрыты кровью. С ближнего борта свисал чей-то светлый клок волос.

Пытаясь утихомирить свой взбунтовавшийся желудок я шумно вдохнул ртом.

— Ян… Он не ответил. А когда я повернулся к нему, то дуло его «вальтера» упиралось мне в грудь. Он улыбнулся, ощерив неровные желтые зубы.

— Leiche.

И выстрелил.

— Leiche — это по-немецки мертвец, мертвый. В старину так называли еще и вампиров. Ночное племя, которое обитало в рурских лесах и пило человеческую кровь. Но испуганное кметье путало leiche с вампирами. Это не одно и то же. Совсем нет.

Голос раздавался откуда-то сверху.

— Leiche — это не вампиры. Они не пьют кровь. Во всяком случае, человеческую. Только один раз и своего хозяина. После этого человек становится leiche. Раб и слуга вампира, без которого тому не обойтись. Leiche не боится дневного света, неуязвим для холодного оружия, вынослив. Чем, впрочем, и ценен для своего хозяина. Он — собака-поводырь, маяк в ночи, если хочешь.

— Гнида ты, Ян.

Пуля пробила мне грудь и каждое слово давалось с трудом.