Фандом: Отблески Этерны, Начало. Архитектор сновидений внезапно теряет способность проходить собственные Лабиринты…
19 мин, 33 сек 12118
— Похоже, на сей раз вы собираетесь устроить действующий вулкан, — невозмутимо замечает Вальдес. — Ничего себе…
Кальдмеер в который раз протирает лицо снегом, пытаясь удержаться на ногах… Он обещал пройти через все и пройдет. Они уже пробились через армию вооруженных проекций, два раза их накрывало лавиной, потом Ротгер поскользнулся на ледяном торосе и упал едва ли не с семиметровой высоты. Олаф, не задумываясь, спрыгнул за ним — Диверсант все же не проекция, а живой человек, он не мог не пострадать. Вальдес сильно хромал и шел теперь гораздо медленнее, но не желал возвращаться. И говорил, говорил…
— Вы можете все изменить. Вам это по силам.
— Ротгер, я не могу остановить разрушение! Я останусь, но вы должны уйти. Вы и так много сделали для меня.
— Я ничего еще не сделал. Уйду, только убедившись, что вы стали прежним, господин Архитектор.
— Зачем вам это? Кто вас отправил ко мне?
— А что, если я пришел по своей воле?
— Я ни от кого не приму таких жертв. Я этого не стою…
— Вы на своем месте стоите гораздо большего, Олаф.
Дрожь горы становится сильнее, камни срываются с вершины. Кальдмеер привычно зачерпывает снег, одновременно прикидывая, откуда ожидать наибольшей опасности. Что им сейчас пригодится? Снегоходы… Воздух вокруг вибрирует, он создает желаемое практически за секунду.
— Впечатляет… Куда теперь?
— Вниз, разумеется, — Олаф тронул шрам на щеке. — Неизвестно, что нас ждет на равнине, но задачи надо решать по мере их появления.
Они несутся по склону, гора содрогается, ветер превращается в ураган. Теплеет, снег становится все более рыхлым…
— Почему вы вообще стали этим заниматься, Архитектор? Вас не смущало, что, вторгаясь в мозг человека, вы совершаете насилие над личностью?
— Смущало, и не раз. Я не берусь за работу, если не уверен, что мои способности не используются во зло. Просто… подчас надо помочь прислушаться к своему подсознанию.
— Вам не в чем себя упрекнуть?
— Я никогда такого не утверждал.
… Похоже, у подножья горы — озеро. Лед, на первый взгляд прочный, но Олаф слышит легкий треск — опасность. Вальдес ничего не замечает, или не хочет останавливаться? Олаф уверен, что двигаться вперед нельзя, инстинкт его никогда не подводит…
… Кроме того раза.
Принц заподозрил, что Архитектора перекупили. Поэтому он приказал воздействовать на «этого шарлатана» по-серьезному. В эйнрехтской тюрьме много веков запрещены пытки — но фантазия тюремщиков воистину безгранична. Кальдмеер всегда любил воду, а после«Печального лебедя» ее возненавидел.
… Две минуты… две и двадцать секунд… Три… Даже его закаленный организм, обученный концентрироваться в сложнейших ситуациях, начинает бунтовать. Олаф не вырывается, знает, что стоит только дать слабину — и наступит паника, которая затопит сознание быстрее, чем хлынет в легкие вода. Поэтому он держится, приказывая себе оставаться спокойным — как на тренировке. Пока получается, но сил все меньше. А следователь понимает, с кем имеет дело — не психует, не повышает голоса, методично прибавляя время под водой…
Три с половиной минуты… Какая коварная стихия, неумолимая… С ней не договоришься. Если ты беспомощен, вода справиться с тобой играючи. Если ты полон сил — тоже. Архитектор умеет отключаться когда надо, но ему почти не дают времени, промежутки нахождения на воздухе становятся все короче…
Самое страшное — это собственный страх. Страх потери контроля. Страх беспомощности. Как же он это ненавидит…
Четыре минуты… Почему он все еще в сознании? Только не сопротивляться…
Пять… Олаф уже не слышит, что там у него спрашивают…
Пять с половиной, ни времени на вдох, ни сил на него. Остается только страх.
Семь минут…
Кальдмеер ударяет по тормозам — полозья взрывают рыхлый снег, машину заносит на повороте. Интуиция не обманула — лед впереди все тоньше.
— Ротгер, назад! — неужели он не видит? — Ротгер!
Вальдес оборачивается, не сбавляя скорости. Треск льда кажется Олафу оглушительным…
Сквозь толщу воды голоса слышны приглушенно, но все же слышны. Видят ли они его растерянность? Понимают ли, что еще немного — и он готов просить пощады? Самое страшное на свете — это собственный страх. Главный враг, ломающий самых сильных.
Ледяная вода затопляет сознание… Он не может бросить этого человека, явившегося помочь, он не простит себе. Мерзлое озеро засасывает их, Олаф отчаянно старается не выпустить руку Вальдеса, который своим весом тянет его на дно. Воздуха уже не хватает, намокшая одежда сковывает движения… Олаф чувствует, как на лоб давит многотонная тяжесть, вода становится маслянисто-плотной… Зрение гаснет, единственная точка ориентира — Ротгер, они все еще цепляются друг за друга…
Потом Олафу показалось, что огромная рука стиснула его сердце и разом выжала всю кровь…
Кальдмеер в который раз протирает лицо снегом, пытаясь удержаться на ногах… Он обещал пройти через все и пройдет. Они уже пробились через армию вооруженных проекций, два раза их накрывало лавиной, потом Ротгер поскользнулся на ледяном торосе и упал едва ли не с семиметровой высоты. Олаф, не задумываясь, спрыгнул за ним — Диверсант все же не проекция, а живой человек, он не мог не пострадать. Вальдес сильно хромал и шел теперь гораздо медленнее, но не желал возвращаться. И говорил, говорил…
— Вы можете все изменить. Вам это по силам.
— Ротгер, я не могу остановить разрушение! Я останусь, но вы должны уйти. Вы и так много сделали для меня.
— Я ничего еще не сделал. Уйду, только убедившись, что вы стали прежним, господин Архитектор.
— Зачем вам это? Кто вас отправил ко мне?
— А что, если я пришел по своей воле?
— Я ни от кого не приму таких жертв. Я этого не стою…
— Вы на своем месте стоите гораздо большего, Олаф.
Дрожь горы становится сильнее, камни срываются с вершины. Кальдмеер привычно зачерпывает снег, одновременно прикидывая, откуда ожидать наибольшей опасности. Что им сейчас пригодится? Снегоходы… Воздух вокруг вибрирует, он создает желаемое практически за секунду.
— Впечатляет… Куда теперь?
— Вниз, разумеется, — Олаф тронул шрам на щеке. — Неизвестно, что нас ждет на равнине, но задачи надо решать по мере их появления.
Они несутся по склону, гора содрогается, ветер превращается в ураган. Теплеет, снег становится все более рыхлым…
— Почему вы вообще стали этим заниматься, Архитектор? Вас не смущало, что, вторгаясь в мозг человека, вы совершаете насилие над личностью?
— Смущало, и не раз. Я не берусь за работу, если не уверен, что мои способности не используются во зло. Просто… подчас надо помочь прислушаться к своему подсознанию.
— Вам не в чем себя упрекнуть?
— Я никогда такого не утверждал.
… Похоже, у подножья горы — озеро. Лед, на первый взгляд прочный, но Олаф слышит легкий треск — опасность. Вальдес ничего не замечает, или не хочет останавливаться? Олаф уверен, что двигаться вперед нельзя, инстинкт его никогда не подводит…
… Кроме того раза.
Принц заподозрил, что Архитектора перекупили. Поэтому он приказал воздействовать на «этого шарлатана» по-серьезному. В эйнрехтской тюрьме много веков запрещены пытки — но фантазия тюремщиков воистину безгранична. Кальдмеер всегда любил воду, а после«Печального лебедя» ее возненавидел.
… Две минуты… две и двадцать секунд… Три… Даже его закаленный организм, обученный концентрироваться в сложнейших ситуациях, начинает бунтовать. Олаф не вырывается, знает, что стоит только дать слабину — и наступит паника, которая затопит сознание быстрее, чем хлынет в легкие вода. Поэтому он держится, приказывая себе оставаться спокойным — как на тренировке. Пока получается, но сил все меньше. А следователь понимает, с кем имеет дело — не психует, не повышает голоса, методично прибавляя время под водой…
Три с половиной минуты… Какая коварная стихия, неумолимая… С ней не договоришься. Если ты беспомощен, вода справиться с тобой играючи. Если ты полон сил — тоже. Архитектор умеет отключаться когда надо, но ему почти не дают времени, промежутки нахождения на воздухе становятся все короче…
Самое страшное — это собственный страх. Страх потери контроля. Страх беспомощности. Как же он это ненавидит…
Четыре минуты… Почему он все еще в сознании? Только не сопротивляться…
Пять… Олаф уже не слышит, что там у него спрашивают…
Пять с половиной, ни времени на вдох, ни сил на него. Остается только страх.
Семь минут…
Кальдмеер ударяет по тормозам — полозья взрывают рыхлый снег, машину заносит на повороте. Интуиция не обманула — лед впереди все тоньше.
— Ротгер, назад! — неужели он не видит? — Ротгер!
Вальдес оборачивается, не сбавляя скорости. Треск льда кажется Олафу оглушительным…
Сквозь толщу воды голоса слышны приглушенно, но все же слышны. Видят ли они его растерянность? Понимают ли, что еще немного — и он готов просить пощады? Самое страшное на свете — это собственный страх. Главный враг, ломающий самых сильных.
Ледяная вода затопляет сознание… Он не может бросить этого человека, явившегося помочь, он не простит себе. Мерзлое озеро засасывает их, Олаф отчаянно старается не выпустить руку Вальдеса, который своим весом тянет его на дно. Воздуха уже не хватает, намокшая одежда сковывает движения… Олаф чувствует, как на лоб давит многотонная тяжесть, вода становится маслянисто-плотной… Зрение гаснет, единственная точка ориентира — Ротгер, они все еще цепляются друг за друга…
Потом Олафу показалось, что огромная рука стиснула его сердце и разом выжала всю кровь…
Страница 5 из 6
