Аромат желтофиоли

Но закончилась эта история совсем не так, как мне хотелось. Прежде всего, полиции не удалось задержать Гранта. Трудно сказать, что спугнуло умудренного опытом старого лиса — внезапный переезд Агаты к миссис Вуд или что-то еще, но факт остается фактом: пока мы ждали улучшения состояния Джеймса Гарднера, мистер Грант незаметно исчез из Эдинбурга. За дальнейшей его судьбой я не следил. Даже если в течение последующего года он и попал за решетку, то теперь это уже не взволнует меня так сильно, как взволновало бы тогда.

Когда все открылось, миссис Уокер тоже попыталась было скрыться от правосудия, но на иной манер. Она выпила неразбавленным крепкий настой желтофиоли, рассчитывая покончить с собой. Но осталась жива. Видимо, сказались долгие годы употребления лекарства от сердца, содержащего малые дозы тех же самых веществ. Она просто-напросто привыкла к этому типу яда.

Дальнейшая судьба этой женщины сложилась гораздо более оптимистично, чем того можно было ожидать. Ее племянница, вступившая в права наследства, пожалела «несчастную тетушку» и наняла ей хорошего адвоката, способного растопить своими речами сердца присяжных. Миссис Уокер сумела избежать тюрьмы, получила наследство от брата (ту самую тысячу фунтов) и, продав дом покойного супруга, переехала из Эдинбурга в Лондон. У нее там были родственники по мужу, да и люди вокруг не тыкали в нее пальцами.

Джеймс и Агата Гарднеры поселились в Кауденбите. За время отсутствия пропавшего инженера компания не успела подобрать постоянного сотрудника на его место, так что после своего полного выздоровления Гарднер был восстановлен в этой должности. Но насколько я знаю, это ненадолго: у супругов есть планы выгодно вложить дядины капиталы и открыть собственное дело.

В кабинете Холмса, на полке с фотоальбомами преступников, стоит в китайской вазочке букет восковых желтофиолей. Этот маленький презент Холмс получил на память от благодарной Агаты Гарднер (в девичестве Макензи) вместе с солидным чеком. Запахи крепкого турецкого табака и химикатов, прочно пропитавшие комнату моего друга, почти заглушают благоухание восковых цветов. Но иногда их сладковато-пряный аромат каким-то образом пробивается сквозь эту плотную завесу и просачивается даже в гостиную. И тогда я вспоминаю жаркое лето минувшего года и эдинбургское «дело на одну трубку».