Аташи

— Дорогая Вивьен, — слова приходят сами. — Дорогая моя Вивьен, как и вы, я расстроен, что нас не взяли на эти переговоры. Но наше присутствие там будет ненужным напоминанием о союзе Инквизиции с Орлеем, Тевинтером и куна…

— Больше я не могу называть себя кунари, имперец, и ты это прекрасно знаешь, — говорит Бык. Он успевает прежде, чем я договариваю слово, но отпираться бесполезно — это будет выглядеть глупо и неуместно.

Бык уходит, и мы с Вивьен остаемся вдвоем.

— Прости меня, мальчик, — говорит придворная чародейка, старея на глазах — осанка еле уловимо меняется, блеск в глазах тускнеет. — Прости, я говорю это, чтобы на время забыть о собственных бедах. Ты понимаешь меня, ты сам столько раз устраивал склоки. Дело вовсе не в ней. Девочка молодец, и нет ничего дурного, что ее уши немного длиннее наших. Дело во мне. Забудь, что я сказала, и уходи.

Она растворяется за изгибом лестницы и в этот самый момент из дверного проема поблизости выходит эльф.

— Дело не в том, что она не доверяет нам, Дориан, — говорит Солас. — Она доверяет. Дело в других — это им придется долго доказывать, что мы не представляем опасности.

— Но мы представляем, — возражаю я. — Ты в своих лесах мог не заметить этого, но мы представляем опасность.

В таверне тихо — Быки ушли на тренировку, а Бык сидит за любимым столом и пьет из горла. Ко всему можно привыкнуть — даже к плохим манерам.

— Бить беззащитного — позор, даже если ты не кунари, — говорит Бык.

— Мне жаль.

— Этого я и боялся.

— Жаль, что ты не понимаешь — для меня и многих других это не имеет значения.

— Не имеет значения, что я предал свой народ?

— Ты спас свой отряд — это имеет значение. Твой народ требовал от тебя отдать все, чем ты владел.

— Мы ничем не владеем, — горячо возражает Бык. — Мы ничего не имеем, все, что есть у кунари — общее.

— В Тевинтере тебя бы подняли на смех. Но я тебя понимаю. Если у тебя ничего нет, ты ничего не можешь потерять. Они изгнали тебя не из-за предательства, во всяком случае, не из-за того, о котором ты думаешь. Быки — у тебя ведь появились друзья. Твои друзья. Боевые товарищи. Тогда ты и перестал быть кунари.

— Бен-Хазрат могут…

— Рассказывай другим свои сказки, — я забираю бутылку и делаю глоток отвратительного свежего вина, в котором хорошо чувствуются чужие ноги, усердно топтавшие виноград. — Бен-Хазрат — просто легенда. Миф. Как тевинтерские магистры. Их боятся, потому что считают, что все они практикуют запрещенную магию, истребляют тысячи рабов за завтраком, а перед ужином принимают ванну из их крови.

— На самом деле они помогают беднякам и лечат раны прикосновением рук?

— На самом деле они обычные люди. Некоторые глупы и почти лишены магического таланта. Другие коварны, а их могущество сильно недооценивают.

— И кто, по-твоему, я? Глупец или коварный негодяй?

Приходится допить вино до последней капли, чтобы ответить. Возможно, со стороны мы оба выглядим глупцами.

— Ты предлагал мне кое-что, и я понял, в чем было дело.

— В постели, в драконе, которого мы одолели, в вине, — Бык указывает на пустую бутылку.

— Дело было в том, что кунари захотелось чем-то владеть. Кем-то владеть. Кунари-рабовладелец, смешно?

— Магистр-раб — не смешней ли? — он зло щурится.

— Я не магистр. Мой отец — магистр. Было бы слишком много для одной семьи.

— Ты — аристократ. И ты не имеешь понятия, что такое — подчиняться.

— Ты — кунари, — я смеюсь, когда он поднимает руку, чтобы хлопнуть по столу, и рука замирает. — Ты кунари, и ты не имеешь понятия, что такое — владеть.

— Арварад не…

— Я не саирабаз, ты не зашьешь мне рот, не заткнешь его кляпом, и даже десяток рогатых приятелей тебе не помогут. И ты не арварад. Мы те, кто мы есть. Имперец без Империи, кунари без кун. Так что я предлагаю попробовать. Хуже ведь не будет, я прав?

— Хуже быть уже не может, — отвечает Бык, а я надеюсь, что в нашем отчаянии спрятана надежда.