Кокоша был беззастенчиво и откровенно пьян, и жена не пустила его домой. Дрогнув лицом, она захлопнула перед ним дверь. Кокоша только успел раззявить рот, чтоб улыбнуться сыну. Пухлощекий и розовый, как всегда, Димка сосредоточенно лупал пуговичными глазенками из-под материнской руки и молчал.
18 мин, 24 сек 15380
Кокоша смотрел и ничего не понимал: Надька эта, внешностью точь-в-точь известная ему до последней родинки на теле жена, совсем не походила на его тихую, плаксивую, давно отчаявшуюся и вечно тоскующую Надьку.
Эта Надька, наглая баба в самом соку, отнюдь не тосковала. Она была очень бодрой.
Показав Кокоше язык, жена шустро повернулась задом и задрала юбку.
— Вот тебе. Видал?! — задорно выкрикнула Надька.
Кокоша сглотнул слюну. Как ни далек он был в данный момент от эротических мечтаний, однако, попа жены ему неожиданно понравилась. Белая, округлая как булочка…
— Сожалеешь? — немедленно среагировал циклоп. Наверное, сукин сын читал мысли. Просто схватывал их на лету, как лягушка мошек.
— Сожалею! — честно признался Кокоша. Вокруг, в темноте, взревели от восторга зрители.
— А, может быть, все-таки… того? — и безжалостный доктор-экзекутор пощелкал перед лицом Кокоши огромными металлическими щипцами для холощения жеребцов. — Чтоб, уж точно ни о чем не жалеть, а?
На щипцах ржавыми пятнами запеклась чья-то кровь. У Кокоши при виде этого орудия зашумело в голове. Черные мухи замелькали перед глазами.
— Режь! — взвизгнула Надька. — Давай, чего зря стращаешь? Ну?!
Экзекутор усмехнулся. Свистнул воздух и что-то обожгло Кокоше спину.
— Это тебе для науки будет.
Перед глазами Кокоши повисла пелена. Будто Кокошу стремительно завернули в папиросную бумагу — перед тем, как прибрать куда-нибудь в коробочку.
«Во гроб?» — порхнула испуганная мысль, и Кокоша сомлел. Сдался. Повалился в бездну, закрыв глаза.
Но это ничуть не помогло. За закрытыми глазами оказалась все та же темнота, населенная невидимыми зрителями, и свет софитов, освещающий круглый деревянный помост-сцену.
Правда, пила уже не болталась над головой Кокоши, и рядом стоял не циклоп в халате врача, и не Инквизитор в фартуке, а банальный черт с рогами и копытами. Вид у него был почему-то очень знакомый, хотя Кокоша отродясь никогда в жизни чертей еще не видал.
— Эй, эй! У нас тут, в Альтернативной Галактике, не отвертишься, — хихикнул черт, и, мерзко хрюкнув, подтер хвостом сопливый пятачок. — Не спать! — заорал он и стегнул Кокошу хвостом — конечность у черта оказалась шершавой и жгучей, вроде пучка крапивы.
Кокоша взвыл.
— Сожалеешь, мерзавец? — с интересом уточнил черт, изогнувшись в три погибели, чтобы наклониться к самому уху своей жертвы. — Нет таких, чтоб не сожалели ни о чем.
Кокоша расплакался.
— Да! Да. Сколько раз уж говорено! Сожалею. Сил нет как сожалею…
Кокошины слезы привели в дикий восторг и черта, и невидимых зрителей. Впрочем, не совсем уж невидимых: как только прозвучало признание избитого, запуганного Кокоши и загремели аплодисменты, — круг света, освещающий сцену, расширился, растянулся, охватив и несколько рядов публики, сидящей поблизости полукругом, как в цирке, вокруг помоста.
— Браво! Браво! Бис!
Кокоша, съежившись и моргая, поднял голову и посмотрел на хлопающих в ладоши людей. Как ни странно, но он многих узнал: в первом ряду сидели его знакомые — коллеги по работе, соседи, Клавка из ближайших «Вин-вод», дядя Миша из стеклотары. Совсем близко с помостом расплылась от удовольствия физиономия жены Надьки и светились счастьем лица старичков-родителей.
Кокоша плакал, а зрители радовались.
— Давай-давай! Вжарь ему! Вломи хорошенько этому забулдыге! — кричал, сложив ладони рупором, Вадик Меднов — лучший, между прочим, друг Кокоши. Кокоша ушам своим не поверил. И глазам — тоже. Потому что Вадик присутствовал тут в костюме и при галстуке. Трезвый!
— Дурак, — сказал черт, ковыряя в пятачке корявым пальцем. — Это ж не твои, это альтернативные. Из Альтернативной Галактики.
В голове у Кокоши шумело и стучало, и никак не укладывалась чудная мысль о каких-то еще близких, но почему-то альтернативных… Странные они тут, это да.
Никогда в жизни Кокоша не видал ни отца с матерью, ни жену такими счастливыми. А уж чтоб Вадик Меднов трезвым был?!
Да нет, это ужас что такое. Все здесь и чуждое, и омерзительное человеку… Зачем, ну зачем он приперся сюда?! На кой черт?!
Кокоша опасливо покосился на рогатого нечестивца — кого-то ему эта морда весьма живо напоминала, но кого? Перед глазами плыли радостные улыбки аплодирующих зрителей. Уголки кокошиного рта, жалко кривясь, съехали вниз.
Кокоша страдал. Страдал всерьез. И не от похмелья. Не от отсутствия денег, собутыльников, выпивки.
Впервые в жизни он страдал потому, что…
Черт, читающий мысли, удивленно глянул на Кокошу и вдруг, сделав упреждающий знак зрителям, звонко чихнул. Серое рыло обвесилось соплями. Рогатый непринужденно смахнул сопли хвостом оземь и вытер запачканную конечность о помост.
Кокоша плакал, сотрясаясь от рыданий и не понимая, откуда берутся еще слезы. Ему казалось: он так много выплакал уже, что вся влага в нем кончилась и теперь даже кожа на лице, на шеках усохла, натянулась как на барабане. Он так устал от сожалений, что прямо на глазах тощал и превращался в мумию.
Эта Надька, наглая баба в самом соку, отнюдь не тосковала. Она была очень бодрой.
Показав Кокоше язык, жена шустро повернулась задом и задрала юбку.
— Вот тебе. Видал?! — задорно выкрикнула Надька.
Кокоша сглотнул слюну. Как ни далек он был в данный момент от эротических мечтаний, однако, попа жены ему неожиданно понравилась. Белая, округлая как булочка…
— Сожалеешь? — немедленно среагировал циклоп. Наверное, сукин сын читал мысли. Просто схватывал их на лету, как лягушка мошек.
— Сожалею! — честно признался Кокоша. Вокруг, в темноте, взревели от восторга зрители.
— А, может быть, все-таки… того? — и безжалостный доктор-экзекутор пощелкал перед лицом Кокоши огромными металлическими щипцами для холощения жеребцов. — Чтоб, уж точно ни о чем не жалеть, а?
На щипцах ржавыми пятнами запеклась чья-то кровь. У Кокоши при виде этого орудия зашумело в голове. Черные мухи замелькали перед глазами.
— Режь! — взвизгнула Надька. — Давай, чего зря стращаешь? Ну?!
Экзекутор усмехнулся. Свистнул воздух и что-то обожгло Кокоше спину.
— Это тебе для науки будет.
Перед глазами Кокоши повисла пелена. Будто Кокошу стремительно завернули в папиросную бумагу — перед тем, как прибрать куда-нибудь в коробочку.
«Во гроб?» — порхнула испуганная мысль, и Кокоша сомлел. Сдался. Повалился в бездну, закрыв глаза.
Но это ничуть не помогло. За закрытыми глазами оказалась все та же темнота, населенная невидимыми зрителями, и свет софитов, освещающий круглый деревянный помост-сцену.
Правда, пила уже не болталась над головой Кокоши, и рядом стоял не циклоп в халате врача, и не Инквизитор в фартуке, а банальный черт с рогами и копытами. Вид у него был почему-то очень знакомый, хотя Кокоша отродясь никогда в жизни чертей еще не видал.
— Эй, эй! У нас тут, в Альтернативной Галактике, не отвертишься, — хихикнул черт, и, мерзко хрюкнув, подтер хвостом сопливый пятачок. — Не спать! — заорал он и стегнул Кокошу хвостом — конечность у черта оказалась шершавой и жгучей, вроде пучка крапивы.
Кокоша взвыл.
— Сожалеешь, мерзавец? — с интересом уточнил черт, изогнувшись в три погибели, чтобы наклониться к самому уху своей жертвы. — Нет таких, чтоб не сожалели ни о чем.
Кокоша расплакался.
— Да! Да. Сколько раз уж говорено! Сожалею. Сил нет как сожалею…
Кокошины слезы привели в дикий восторг и черта, и невидимых зрителей. Впрочем, не совсем уж невидимых: как только прозвучало признание избитого, запуганного Кокоши и загремели аплодисменты, — круг света, освещающий сцену, расширился, растянулся, охватив и несколько рядов публики, сидящей поблизости полукругом, как в цирке, вокруг помоста.
— Браво! Браво! Бис!
Кокоша, съежившись и моргая, поднял голову и посмотрел на хлопающих в ладоши людей. Как ни странно, но он многих узнал: в первом ряду сидели его знакомые — коллеги по работе, соседи, Клавка из ближайших «Вин-вод», дядя Миша из стеклотары. Совсем близко с помостом расплылась от удовольствия физиономия жены Надьки и светились счастьем лица старичков-родителей.
Кокоша плакал, а зрители радовались.
— Давай-давай! Вжарь ему! Вломи хорошенько этому забулдыге! — кричал, сложив ладони рупором, Вадик Меднов — лучший, между прочим, друг Кокоши. Кокоша ушам своим не поверил. И глазам — тоже. Потому что Вадик присутствовал тут в костюме и при галстуке. Трезвый!
— Дурак, — сказал черт, ковыряя в пятачке корявым пальцем. — Это ж не твои, это альтернативные. Из Альтернативной Галактики.
В голове у Кокоши шумело и стучало, и никак не укладывалась чудная мысль о каких-то еще близких, но почему-то альтернативных… Странные они тут, это да.
Никогда в жизни Кокоша не видал ни отца с матерью, ни жену такими счастливыми. А уж чтоб Вадик Меднов трезвым был?!
Да нет, это ужас что такое. Все здесь и чуждое, и омерзительное человеку… Зачем, ну зачем он приперся сюда?! На кой черт?!
Кокоша опасливо покосился на рогатого нечестивца — кого-то ему эта морда весьма живо напоминала, но кого? Перед глазами плыли радостные улыбки аплодирующих зрителей. Уголки кокошиного рта, жалко кривясь, съехали вниз.
Кокоша страдал. Страдал всерьез. И не от похмелья. Не от отсутствия денег, собутыльников, выпивки.
Впервые в жизни он страдал потому, что…
Черт, читающий мысли, удивленно глянул на Кокошу и вдруг, сделав упреждающий знак зрителям, звонко чихнул. Серое рыло обвесилось соплями. Рогатый непринужденно смахнул сопли хвостом оземь и вытер запачканную конечность о помост.
Кокоша плакал, сотрясаясь от рыданий и не понимая, откуда берутся еще слезы. Ему казалось: он так много выплакал уже, что вся влага в нем кончилась и теперь даже кожа на лице, на шеках усохла, натянулась как на барабане. Он так устал от сожалений, что прямо на глазах тощал и превращался в мумию.
Страница 4 из 6
