Это случилось в пятницу. Я вышел уставший из института и подумал, как же меня задолбала моя работа. Душа снова была пуста, и ее щемило от тоски, как в тот новый год, когда я копил деньги на фигурку Суйсейсеки.
24 мин, 39 сек 2916
Объездная дорога безо всяких видимых причин жутко петляла. Водитель нервно крутил баранку руля, везя нас через непроглядный сумрак навстречу эфемерной придорожной кафешке. «Как думаешь, что нас ждет впереди?» «Не знаю, наверное придется отдать какую-то частичку души за еду» Я покопался в своей сумке и выудил оттуда старенький блокнот. Имена, телефоны, схемы архитектуры сегментов сети, рисунки, названия фильмов и книг… Бесчисленные отпечатки напрасно прожитой жизни? Доказательства моего существования, пропавшие из мира людей вместе со мной?
Я взял карандаш и решил нарисовать что-нибудь. Например, … Хммм… Может быть… Нет, все не так! В голову не лезло решительно ничего путного. Я тупо вертел карандаш в руке, а девушка удивленно смотрела на мое оцепенение. Настоящий мачо как-нибудь выкрутился бы, но меня накрыл какой-то необъяснимый ступор.
Внезапно, с первых рядов донеслись радостные возгласы. Подсвеченный прожекторами, из тьмы навстречу нам, покачиваясь в противофазе с автобусом, выплывал… самый обыкновенный Макдональдс. «Эй, да у меня в Кузьминках рядом с домом почти такой же!» Это было не то чтобы удивительно — это не воспринималось глазами как нечто, предназначенное, чтобы это видели. Картинка была словно нечеткой, казалось, что она все время расплывается по краям эдаким воздушным блюром, словно искажаемая слезами, застывшими в уголках глаз.
И одновременно сцена виделась в деталях ошеломляющей правильности, каждый столик с буквой «М», похожей на знак метро сверкал начищенной столешницей, подсвеченной канареечным огнем висящей в воздухе люстры с подвесками из хрусталя, или, во всяком случае, чего-то очень прозрачного и очень блестящего. Одно исключает другое — то, что сверкает, отражая свет из окон закусочной, не может быть призрачным в их неприятном серо-белом свете, придающем привкус сонного утра всему, до чего дотронется, но — каждая блестка циклопического сооружения из золота и кристаллов сияла собственным живым огнем, не теряя своей потусторонней прозрачности.
Потусторонней, ха.
— Вася, Вася! Гляди! — какая-то старушка, опираясь на палочку с сучком, явно выломанную где-то неподалеку, подтягивала за руку подслеповато озиравшегося деда с грязной орденской планкой на лацкане мешковатого пиджака в клеточку. -Бутылок-то, бутылок, такие по рупь писят стоют, у бабы веры-то, по рупь пиисят — говорила она со странным присвистом в беззубом рту, торопясь, тыча пальцем в сияющее стекло закусочной. Похоже, там что-то было на столе.
Моя спутница пошла посмотреть, чего так привлекло престарелую пару. Оставшись в одиночестве, я смотрел, как толпа осматривает «мак», зависший в пустоте — чернота была со всех сторон одинаково черной, и сверху, и по сторонам света. Я пошел куда глаза глядят. Есть не хотелось. Жить — тоже. Я брел вперед, удаляясь от магазина, когда услышал странную возню позади.
— ааааАААААААААААА…!
Звук воздуха, рвущегося через судорожно сведенные голосовые связки заставил меня круто развернуться. Мысли о девушке с остановки влепили сознанию пощечину, и я побежал назад — почему-то побежал. Сразу понял, что зря. Факт, что в дверях обнаруженного нами строения стоит что-то темное, пропорциями напоминающее мешок картошки на двух раздутых ногах, вошел в мозг легко, как девять граммов свинца. Тело человека у ног ЭТОГО было лишь малозначимой деталью.
Тело старушки плавало в быстро увеличивающемся темном пятне, а ошарашенный дед ворочался неподалеку.
Я взял карандаш и решил нарисовать что-нибудь. Например, … Хммм… Может быть… Нет, все не так! В голову не лезло решительно ничего путного. Я тупо вертел карандаш в руке, а девушка удивленно смотрела на мое оцепенение. Настоящий мачо как-нибудь выкрутился бы, но меня накрыл какой-то необъяснимый ступор.
Внезапно, с первых рядов донеслись радостные возгласы. Подсвеченный прожекторами, из тьмы навстречу нам, покачиваясь в противофазе с автобусом, выплывал… самый обыкновенный Макдональдс. «Эй, да у меня в Кузьминках рядом с домом почти такой же!» Это было не то чтобы удивительно — это не воспринималось глазами как нечто, предназначенное, чтобы это видели. Картинка была словно нечеткой, казалось, что она все время расплывается по краям эдаким воздушным блюром, словно искажаемая слезами, застывшими в уголках глаз.
И одновременно сцена виделась в деталях ошеломляющей правильности, каждый столик с буквой «М», похожей на знак метро сверкал начищенной столешницей, подсвеченной канареечным огнем висящей в воздухе люстры с подвесками из хрусталя, или, во всяком случае, чего-то очень прозрачного и очень блестящего. Одно исключает другое — то, что сверкает, отражая свет из окон закусочной, не может быть призрачным в их неприятном серо-белом свете, придающем привкус сонного утра всему, до чего дотронется, но — каждая блестка циклопического сооружения из золота и кристаллов сияла собственным живым огнем, не теряя своей потусторонней прозрачности.
Потусторонней, ха.
— Вася, Вася! Гляди! — какая-то старушка, опираясь на палочку с сучком, явно выломанную где-то неподалеку, подтягивала за руку подслеповато озиравшегося деда с грязной орденской планкой на лацкане мешковатого пиджака в клеточку. -Бутылок-то, бутылок, такие по рупь писят стоют, у бабы веры-то, по рупь пиисят — говорила она со странным присвистом в беззубом рту, торопясь, тыча пальцем в сияющее стекло закусочной. Похоже, там что-то было на столе.
Моя спутница пошла посмотреть, чего так привлекло престарелую пару. Оставшись в одиночестве, я смотрел, как толпа осматривает «мак», зависший в пустоте — чернота была со всех сторон одинаково черной, и сверху, и по сторонам света. Я пошел куда глаза глядят. Есть не хотелось. Жить — тоже. Я брел вперед, удаляясь от магазина, когда услышал странную возню позади.
— ааааАААААААААААА…!
Звук воздуха, рвущегося через судорожно сведенные голосовые связки заставил меня круто развернуться. Мысли о девушке с остановки влепили сознанию пощечину, и я побежал назад — почему-то побежал. Сразу понял, что зря. Факт, что в дверях обнаруженного нами строения стоит что-то темное, пропорциями напоминающее мешок картошки на двух раздутых ногах, вошел в мозг легко, как девять граммов свинца. Тело человека у ног ЭТОГО было лишь малозначимой деталью.
Тело старушки плавало в быстро увеличивающемся темном пятне, а ошарашенный дед ворочался неподалеку.
Страница 7 из 7
