Azken negua

В какой-то момент она осталась одна в пустом зале… — Фу, Галина Петровна, ваша свекольно-красная помада слишком вульгарна для школы! Вам не стыдно? — Раздался детский голосок откуда-то с потолка.

Входная дверь с громким скрипом медленно стала закрываться, а потом вдруг резко захлопнулась прямо перед носом у собиравшейся войти в актовый зал уборщицы.

Ничего не понимая, растерянная Галина Петровна отложила сумочку, в которой до этого копалась… Гирлянда на елочке вспыхнула ослепительными, обжигающими глаза огоньками.

Учительница попятилась к сцене, за которой была спасительная дверь запасного выхода, но громкий хлопок, донесшийся из-за занавеса, дал ей понять, что путь закрыт и там.

Ласковый солнечный свет, лившийся сквозь окна, мерк от яростного мерцания гирлянды.

— Галина Петровна, вы про нас забыли! — Перед растерянной и начинавшей чувствовать страх учительницей спустилась на пол Лена.

Девочку окутывало красное переливающееся платье, а из высоко уложенных в затейливой прическе волос на Галину Петровну смотрели множество живых глаз.

— Что же вы молчите? У вас всегда находилось для меня столько плохих и обидных слов! — Насмешливо сказала Лена, приближаясь к ненавистной учительнице.

— Сгинь… изыйди… — Севшим голосом прошептала женщина.

— Ну вы еще перекреститесь и затопайте ногами… Каблучки девочки оставляли на паркете дымящиеся обугленные следы.

Галина Петровна отступила назад, пятясь, не отводя полных ужаса глаз от бывшей ученицы.

— Тетенька, вы мою сестричку до слез доводили.

— Раздался тонкий детский голос у учительницы за спиной.

Резко повернувшись, женщина отскочила, увидев малышку в пышном, клубящемся черном дыме, заменявшем той платье.

Длинные острые зубы крошки непостижимым образом умещались в маленьком детском ротике, а глаза нежити сияли белым жгучим светом, похожим на колючие звезды.

Не выпуская из вида обоих чудовищ, женщина медленно пятилась к дверям, но дверная ручка просто отвалилась от дверей, когда она к ней прикоснулась.

— Терпеть не могу, когда обижают слабых! — На шее учительницы захлестнулась тонкая ленточка, и неведомая сила поволокла женщину к елке.

Едва не упав, учительница увидела парившего в воздухе мальчика, одетого в черный костюм, который и держал в руках концы душившей ее ленты.

Чуть спустившись, мальчик приблизил к ней свое лицо, разглядывая жертву, и Галина Петровна завизжала, точнее попыталась это сделать, увидев близко очки мальчика.

Олег оставил их по привычке, и сейчас стекла изгибались хищными полумесяцами, не хотели спокойно быть на одном месте, а внутри стекол пульсировали и извивались прожилки с кровью.

Очки были слишком реальными, живыми, Галина Петровна только теперь ощутила полностью весь захлестнувший ее ужас.

Олег без труда поднял женщину над полом и завязал ленточку где-то в ветвях сияющей потусторонними огнями елки.

Галина Петровна ловила воздух ртом, руки женщины скользили по шее, пытаясь сорвать ленту, но пальцы только царапали кожу, не в силах зацепить впившуюся в горло удавку.

Дина захлопала в ладоши и закружилась на месте, а потом чудовища взялись за руки и стали водить вокруг шатавшейся от дерганий Галины Петровны елки хоровод, весело смеясь и напевая песенки.

Несмотря на то, что елка была гораздо больше в обхвате, чем соединенные руки нескольких детей, демонам без труда удалось ее обхватить… Ночь была холодной, как никогда. Звезды заглядывали на дно застывшей, полностью прозрачной реки.

Четверо детей держались за руки.

Деревянная дверь медленно осыпалась с полуразрушенной насыпи, обнажая трещины, камни и корни. За ней не было уютной теплой комнаты.

Серебряная стрела, вышедшая из сферы странной астролябии, показывала куда-то в небо и чуть светилась в темноте.

Кружились сияющие крошечные точки, снежной поземкой вившиеся вверх, продолжая стрелу. Смешивались, осыпаясь осколки цветных стеклышек.

В нарастающем луче послышалась далекая музыка и звуки веселья.

Четыре силуэта взмывали, теряясь в растущем вверх сиянии стрелы, становясь тоньше, становясь такой же серебристой поземкой высоко-высоко у звезд, тая в тончайшем смерче.

Берег реки опустел, и музыки не стало слышно.