Бабушка обиделась

На ветвях старого тополя рядом с окном кухни толкались серо-чёрные вороны, спихивали друг друга, недовольно огрызаясь гортанным «кар-р-р!». Но одна птица, абсолютно чёрная; почему-то не толкалась с соседками, а смотрела прямо на меня немигающими глазами. Так продолжалось с минуту, потом я повернулся к Мишке, чтобы налить ему чаю. Спустя несколько секунд снова посмотрел в окно — вороны уже не было. Мне стало не по себе.

А потом… Сам не знаю почему, но мне резко расхотелось ехать с Мишкой на его дачу. Я и раньше не горел желанием, но тут возникло совсем другое чувство: липкий бессознательный страх. Я убеждал себя, что просто боюсь садиться в машину с неопытным водителем, хотя дело не только в этом. Но ехать-то нужно, я же дал слово.

Мишка проверил багажник — хорошо ли прикручены металлические листы. Сел, завёл двигатель, выругался матом, припомнив цены на бензин.

— Не матерись перед дорогой, — попросил я его. — Нехорошо.

— Не буду, — согласился Мишка. — Извини, просто волнуюсь из-за поездки. Так далеко на своей красавице ещё не катался.

Когда мы тронулись, я ощутил ещё больший дискомфорт. Теперь уж точно понял, что не хочу с Мишкой никуда ехать этим утром — и всё, баста! Но как об этом сказать приятелю, которому нужна моя помощь?

Когда мы уже съехали с кольцевой дороги, у меня зазвонил мобильник.

— Привет! Ты на выходных заедешь? — интересовалась мама.

— Да, мам, конечно, — ответил я на автомате. И тут у меня родилась пакостная идея: — Блин, как не вовремя! Ну конечно, о чём разговор? Уже лечу!

— Ты чего? — напрягся Мишка.

— У мамы унитаз раскололся, — соврал я. — Потоп в санузле, надо срочно возвращаться. Она без меня по потолку ходит, на валидоле сидит.

— Ну мы же договорились… — поморщился Мишка. — Слушай, а кого-нибудь прислать к вам нельзя? Мастера или какого-нибудь знакомого?

— Утром в субботу? Шутишь?

— Вот подстава! Ладно, сейчас съеду к железнодорожной платформе, высажу тебя. Придётся теперь с деревенскими договариваться. Полдня, считай, потерял, а то и день…

Через пару дней я узнал, что Мишка так и не доехал до дачи. Грузовик с прицепом не вписался в крутой поворот, его занесло на встречную полосу и бросило на Мишкин «Рено». Приятель чудом остался жив, но получил черепно-мозговую травму, сложнейший перелом позвоночника в нескольких местах и на всю жизнь остался инвалидом. Я несколько раз приходил к нему в больницу. Мишка с трудом мог говорить, только чуть кивал или мотал головой.

Потом родители увезли его в реабилитационный центр в Германию, а после забрали к себе под присмотр на малую родину, в Калужскую область. О своём позорном поступке я никому не рассказал.

После аварии прошло месяца три. Старушку с мундштуком я больше никогда не видел. Однажды возвращался домой и около соседнего дома заметил почтальоншу, которая положила на скамеечку сумку со свежей корреспонденцией.

— Здравствуйте! — обратился я к женщине. — Скажите, а вы давно здесь работаете?

— Девятый год пошёл, — ответила почтальон. — А что?

— А вы знаете тех, кому пенсию разносите?

— Почти всех знаю. А в чём дело-то?

— И бабушку такую импозантную, в чёрном, с яркой помадой? Она в соседнем подъезде должна жить, на четвёртом этаже. Вот номер квартиры не скажу.

— Любовь Николаевна, что ли? — удивилась тётка. — Конечно, знаю. Точнее, знала, она ведь давно умерла.

— Давно?

— Уж года два назад или три. Точно не помню.

Через месяц я нашёл новую съёмную квартиру. Не очень удобную, в спальном районе, но согласился и на такой вариант. Мне было всё равно. Просто захотелось съехать как можно скорее.