Фандом: One Piece. Сборник драбблов. Некоторые дни из пиратской жизни.
54 мин, 9 сек 18005
Боги морские, у этой долговязой — почти такой же высокой, как и он — девушки такие мягкие волосы, неуловимо пахнущие акульим маслом, такие сладкие тëплые губы, такое тело — жилистое, весомое, реальное, — и вся она до невозможности живая… где гладить и ласкать — непонятно, везде хочется… дикая, жилистая, как непокорный шторм, — не то целует, не то кусается… а какие колени, какие бëдра — впусти меня ещë глубже, позволь мне испить тебя, я пьян крепче, чем от винной настойки… пальцами выше пробраться, к следу от чьего-то когтя на спине… как горячо, горячо, голова кружится — и сразу же в холод, и снова в сладкий тягостный жар…
Вдох. Выдох. Тяжесть и тепло одной человеческой жизни. Тягучее биение кипящей крови под ладонью, рассеченной шрамом.
Маяк моего сердца.
— Ма-а-ай…
Черти сумасшедшие, мелкие преступники, бандиты, контрабандисты, наёмники самого что ни на есть среднего пошиба, воры, убийцы, хулиганы, рыбаки, бывшие пираты… Все равны. Да и он-то чем их лучше? Чем не команда?
Вот только прошлое — такое разное.
Такое тяжкое.
Настороженный взгляд из-под косматой рыжей чёлки, гарпунное ружьё на плече, развёрнутая и значительная осанка лорда — это Шатти. Рыбак из полунищей морской деревни, которая живёт только благодаря белым марлинам и местным касаткам. У той деревни даже не было названия…
— Гарпунёр Шатти Барнс? Пожалуй, это я. Вам чем помочь?
Угрюмое выражение некрасивой рябой физиономии и желтоватые глаза, полные надежды, мятый грязный передник и яркий платок на голове, огромный долг на плечах, оставшийся после неудачного рейда, из которого выбрался живым только веснушчатый корабельный повар, — это Арнетт Робертс.
— Значит, кока ищете? Я бы мог… — И тут же — суровый тон: — Только кормите!
Серьёзные чёрные глаза, два метра росту, снисходительный добродушный бас — словно и не было только что ожесточённой короткой дуэли и проигрыша, словно его руки не валяются, отделённые от плеч, в стороне, словно выдохшийся взмокший Ло не стоит перед ним, упершись потными ладонями в колени, и не пытается кое-как отдышаться, — это нанятый на земле белого хлеба Беруджино-Адриано Криль.
— Хоть я когда-то и был дозорным… Пожалуй, опыта у тебя поменьше моего — даже и в драках, а я в своё время дослужился до офицера. Тебе не нужен квартирмейстер или старший матрос?
Озорная улыбка с чернеющим провалом отсутствующих зубов, взваленный на плечо футляр со стареньким аккордеоном, непокорный взгляд из-под шапки густых тёмных косм — это Салмон Хаас. Сигарета, зажатая в зубах, небритые щёки, сдвинутые брови и рваный сизо-алый уродливый шрам на левом плече — это Обара Тору.
— Ну…
— Что же…
Ясное и румяное растерянное лицо. Босые ноги в подвёрнутых штанинах, зябко переступающие на сырой деревянной сходне. На руках ворочается заботливо прижатая к груди — и чрезвычайно этим довольная — толстая северная птица. Кажется, «пингвин» называется, Ло помнит — видел на картинках в детстве.
— Доктор капитан! Возьмите и меня! Я дерусь лучше всех в резервации!
Ян Форэль. Тико Светлячок. Мурен. Сайда. Блю. Шерки. Леукайс. Котлин. Жан. Фиш. Марлин. Бепо…
Глаза. Голоса. Руки-руки-руки.
Столько рук!
Руки, сбивчиво толкающие и подталкивающие на трапе и шкотах, хлопающие по плечу, взваливающие на спину, обнимающие, обнажающие кортики. Руки, хватающие за шиворот и вытаскивающие из воды.
Руки, протянутые и хватающие — в помощь при восхождении.
— До-о-о-октор! — кричит с мачты Пингвин, раскрасневшийся от жары, и громко смеётся, схватившись за шкот. — Доктор Трафальгар! Я ж не Пингвин по правде! Я Сантьяго!
— Доктор капитан! — Обара хмуро потирает огромный рваный свежий шрам на левом плече. — Я не смогу сражаться ещё несколько месяцев — я левша… Может, вы подыщете мне работу?
— Капитан Офигеть-что-длинная-фамилия Ло! — корчит рожу непокорный Шатти, мстя за вечные подколки. — Ей-богу, теперь так и буду тебя называть, капитанчик!
— Кэптен, наш Марлин чем-то траванулся! — тревожится губастый Сайда, отбросив всегдашнее недоверие.
— На абордаж, чёртовы сухопутные крысы!
— Кэп, где у нас йод?
— Доктор, вы ж раненый! У вас бок подран!
— Капитан, у меня дёсны кровят второй день, — жалобно вздыхает неповоротливый, весь какой-то уютно мягкий и неприлично домашний Блю. — Я что, это… помру?
— Капитан, — радостно сообщает всегда угрюмый Арнетт, — а сегодня к картошке мясо касатёнка!
— Капита-ан! Смотри, не жульничай! — Фиш укоризненно сдёргивает с головы Ло шапку и хлопает его по щеке. — У тебя треф нет, я знаю!
— Кэп! — обижается смешно картавящий Леукайс — у него настолько смешное произношение, что порой трудно разобрать, что он говорит, — так вы не верите, что я год отсидел в Импел Дауне?
Вдох. Выдох. Тяжесть и тепло одной человеческой жизни. Тягучее биение кипящей крови под ладонью, рассеченной шрамом.
Маяк моего сердца.
— Ма-а-ай…
Пиратское счастье
Капитан-доктор, капитан-маргинал, доктор Несчастье, Тёмный Доктор — Трафальгар Ло, облокотившись на заснувшего медведя, устало слушает, как шумят где-то вдалеке моторы, и словно плывёт на волне однообразных воспоминаний — о тех людях, которых он себе отыскал.Черти сумасшедшие, мелкие преступники, бандиты, контрабандисты, наёмники самого что ни на есть среднего пошиба, воры, убийцы, хулиганы, рыбаки, бывшие пираты… Все равны. Да и он-то чем их лучше? Чем не команда?
Вот только прошлое — такое разное.
Такое тяжкое.
Настороженный взгляд из-под косматой рыжей чёлки, гарпунное ружьё на плече, развёрнутая и значительная осанка лорда — это Шатти. Рыбак из полунищей морской деревни, которая живёт только благодаря белым марлинам и местным касаткам. У той деревни даже не было названия…
— Гарпунёр Шатти Барнс? Пожалуй, это я. Вам чем помочь?
Угрюмое выражение некрасивой рябой физиономии и желтоватые глаза, полные надежды, мятый грязный передник и яркий платок на голове, огромный долг на плечах, оставшийся после неудачного рейда, из которого выбрался живым только веснушчатый корабельный повар, — это Арнетт Робертс.
— Значит, кока ищете? Я бы мог… — И тут же — суровый тон: — Только кормите!
Серьёзные чёрные глаза, два метра росту, снисходительный добродушный бас — словно и не было только что ожесточённой короткой дуэли и проигрыша, словно его руки не валяются, отделённые от плеч, в стороне, словно выдохшийся взмокший Ло не стоит перед ним, упершись потными ладонями в колени, и не пытается кое-как отдышаться, — это нанятый на земле белого хлеба Беруджино-Адриано Криль.
— Хоть я когда-то и был дозорным… Пожалуй, опыта у тебя поменьше моего — даже и в драках, а я в своё время дослужился до офицера. Тебе не нужен квартирмейстер или старший матрос?
Озорная улыбка с чернеющим провалом отсутствующих зубов, взваленный на плечо футляр со стареньким аккордеоном, непокорный взгляд из-под шапки густых тёмных косм — это Салмон Хаас. Сигарета, зажатая в зубах, небритые щёки, сдвинутые брови и рваный сизо-алый уродливый шрам на левом плече — это Обара Тору.
— Ну…
— Что же…
Ясное и румяное растерянное лицо. Босые ноги в подвёрнутых штанинах, зябко переступающие на сырой деревянной сходне. На руках ворочается заботливо прижатая к груди — и чрезвычайно этим довольная — толстая северная птица. Кажется, «пингвин» называется, Ло помнит — видел на картинках в детстве.
— Доктор капитан! Возьмите и меня! Я дерусь лучше всех в резервации!
Ян Форэль. Тико Светлячок. Мурен. Сайда. Блю. Шерки. Леукайс. Котлин. Жан. Фиш. Марлин. Бепо…
Глаза. Голоса. Руки-руки-руки.
Столько рук!
Руки, сбивчиво толкающие и подталкивающие на трапе и шкотах, хлопающие по плечу, взваливающие на спину, обнимающие, обнажающие кортики. Руки, хватающие за шиворот и вытаскивающие из воды.
Руки, протянутые и хватающие — в помощь при восхождении.
— До-о-о-октор! — кричит с мачты Пингвин, раскрасневшийся от жары, и громко смеётся, схватившись за шкот. — Доктор Трафальгар! Я ж не Пингвин по правде! Я Сантьяго!
— Доктор капитан! — Обара хмуро потирает огромный рваный свежий шрам на левом плече. — Я не смогу сражаться ещё несколько месяцев — я левша… Может, вы подыщете мне работу?
— Капитан Офигеть-что-длинная-фамилия Ло! — корчит рожу непокорный Шатти, мстя за вечные подколки. — Ей-богу, теперь так и буду тебя называть, капитанчик!
— Кэптен, наш Марлин чем-то траванулся! — тревожится губастый Сайда, отбросив всегдашнее недоверие.
— На абордаж, чёртовы сухопутные крысы!
— Кэп, где у нас йод?
— Доктор, вы ж раненый! У вас бок подран!
— Капитан, у меня дёсны кровят второй день, — жалобно вздыхает неповоротливый, весь какой-то уютно мягкий и неприлично домашний Блю. — Я что, это… помру?
— Капитан, — радостно сообщает всегда угрюмый Арнетт, — а сегодня к картошке мясо касатёнка!
— Капита-ан! Смотри, не жульничай! — Фиш укоризненно сдёргивает с головы Ло шапку и хлопает его по щеке. — У тебя треф нет, я знаю!
— Кэп! — обижается смешно картавящий Леукайс — у него настолько смешное произношение, что порой трудно разобрать, что он говорит, — так вы не верите, что я год отсидел в Импел Дауне?
Страница 15 из 16
