Бар «Три слона»

— Ребята! Там лысого грузовиком задавило! Только вышел из бара — и сразу кранты!

Движимые нездоровым любопытством, все повысыпали наружу — ведь только-только это был один из нас: я же головы не повернул, просто стало не по себе. Теперь, если любезный читатель позволит, я опишу некоторые события, предшествовавшие данному эпизоду.

Как-то вечером я заглянул в бар неподалеку от работы. Иногда я туда забегал и в обед, но в тот день не вышло: шеф ходил как туча и я решил — от греха подальше. И вот, после трудов праведных (целый день плевал в потолок), спускаясь по ступеням, я предвкушал приятный отдых. За столиком, где были места, сидел мужчина угрюмого вида и цедил кофе. Возле него стояли три или четыре коньячных рюмки (пустых, конечно). Он кивнул мне исподлобья, как бы подтверждая мои притязания на свободный стул. Я курил и пробовал отвлечься от навязчивых мыслей о зарплате и проч. Меня огорошил вопрос моего визави:

— Простите, какого цвета ваша зажигалка?

Выражение у меня, очевидно, было под стать вопросу — дебильным, особенно, если учесть, что зажигалка лежала посреди стола, у нас на виду. Сперва я подумал, не переживает ли он, что я по ошибке прикарманил его зажигалку, но он, как выяснилось, вовсе не курил. Может, он дальтоник? Или это попытка пьяного юмора? Я проверил и не моргнув глазом сказал:

— Зеленая. А что?

— Я так и знал, — мрачно ответил он и взъерошил руками свою густую черную, с сильной проседью, шевелюру.

— Простите, что вы знали?

— Да так, ничего. Просто мы все живем в мире абсурда. Еще говорят, что пути Господни неисповедимы. Но это и есть универсальное оправдание любого абсурда! Как ни парадоксально, это ведет к атеизму…

Мне не хотелось пускаться в теософские беседы с первым встречным и я промолчал. Его это, однако, нисколько не смутило:

— Я имею в виду не абсурдность политики и не тупость толпы. Берем шире: весь мир — это один большой сплошной абсурд!

— Любопытная точка зрения, — говорю я из чистой вежливости, — но и не новая.

— А я не пытаюсь оригинальничать. Или вы решили, что я пьян?

— Упаси Бог. Просто вы как-то с места в карьер начали…

— А как еще иначе? Нужны веские причины? Близкое знакомство?

Хорошо, давайте познакомимся. Мы познакомились. Он оказался занятным собеседником и вскоре я проникся к нему симпатией. Не покидало лишь первое (и верное) впечатление о его мрачности. Нет, он не был мизантропом, как мы это обычно себе представляем, но в душе его явно недоставало гармонии и покоя. Он говорил о себе и его не было скучно слушать.

— Придерживаться хронологии — совершенно лишне. Говорят:, «Сколько людей, столько и мнений» или:«Каждый себе философ». Это трюизмы, но в этом что-то есть. Всегда меня не покидало ощущение, будто я вижу мир иначе, чем другие. Конечно, каждый и должен видеть его по-своему, но не до такой же степени! Есть же что-то объективное, от нас независящее! А происходят такие вещи, что можно тронуться умом! — Тут я заметил, что он совсем ненамного меня старше, просто седина зрительно добавляла лет.

— Неужели у вас не бывало, — продолжал он, — что вы что-то ищите, долго и упорно, внимательно? Вот уже все перерыли, все вокруг десять раз перетряхнули, не можете найти, отчаялись — а оно вдруг: «Оп-ля-ля!» Лежит под самым носом и издевается над вами? Ведь вы тут, как минимум, раз десять все перевернули? Только, ради Бога, не говорите мне, что это свойство психики, ложная, там, память… Меня от этого материализма тошнит. И это ведь — самый банальный пример. Было, не так ли? А если то же самое происходит не с предметами, а с событиями? Так вот, представьте, когда мне было шесть лет (возраст вполне сознательный), у меня умерла тетя. Мы все любили тетю Веру. Я очень хорошо помню день ее похорон. Меня на кладбище не взяли — я остался у соседей. Потом, часа через два, они все приехали обратно, на автобусе и мама плакала опять, и бабушка, и другие тети тоже. Потом они пили вино, рассказывали друг другу, какая была хорошая тетя Вера и почему она так рано ушла… Потом меня отправили спать и я был один в своей комнате, но щелочку в двери оставил. Когда было уже совсем поздно, пришла тетя Вера и заглянула ко мне в спальню. Я ее спросил, что ей, наверно, не понравилось на кладбище и она поэтому вернулась? Она еще посмеялась: «Ну, кому же это может понравиться, дурачок ты мой». И поцеловала меня. А мне не то что было не страшно, а даже мысли не возникло, будто что-то не так. Потом она вышла и они долго сидели с мамой в соседней комнате, говорили, плакали… Больше я ее никогда не видел. Тогда мне все представилось совершенно естественным, но повзрослев, я мучился в догадках, как такое могло быть. Совершенно точно помню, что я тогда не спал. Я не решался, да так и не решился расспросить маму — это была для нее больная тема.

Его рассказ меня здорово смутил. Он не врет, явно не врет. Несчастный человек, подумал я и, сославшись на какое-то дело, ушел восвояси.