Беседы у очага

— Тебя не было почти шестнадцать ночей, юноша, — мягко произнёс священник, отпирая двери.

— Входи же, выпей душистого отвару и отдохни с дороги.

— Ясный ксендз, — задыхающимся от волнения голосом проговорил Томаш.

— Вы были полностью правы. Я повстречался с Лярвой.

— Постой, мальчик, — Якуб усадил гостя на скамью и всунул тому в руки кружку с ароматным отваром.

— Успокойся, выпей и поведай все по порядку.

— Прибыл я в Заверце аккурат к тому моменту, когда одна из местных баб, одержимая злою силою, пыталась удавить свою родную бабку, накинув той веревку на шею, — Томаш сделал глоток из знакомой глиняной кружки. По телу разошлось приятное тепло.

— На счастье старухи, сие злодеяние заприметил ее внук, сын одержимой. Он то и забил тревогу. Со всей округи сбежались селяне, дабы прекратить бесчинство. Среди них был и я. Вместе мы накинулись на лярву и смогли, не без труда, опутать ее той самой веревкой, коей она душила бедную старуху. Вы не говорили, достопочтенный ксендз, что бабы, под действием злобных чар, обретают небывалую силу. Порою и троим крепким мужикам бывает тяжело справиться с бесноватой.

— Все мы каждый день, коим награждает нас Господь, открываем для себя что-нибудь новое, — кротко ответил священник.

— Но я, кажется, прервал твой рассказ. Продолжай, юноша.

— Мы погрузили одержимую на телегу, которую я истребовал у селян и, после некоторых споров, в одиночку я отправился на север от деревни, держа путь строго вдоль реки, — на этом месте Томаш запнулся. Щеки его обагрил яркий румянец.

— Как она молила меня о пощаде, что только не сулила мне взамен. Какие только плотские искушения не предлагала, но я твёрдо знал, что это говорит в ней сам диавол и посему оставался непреклонен. Наконец избрал я одинокое место на берегу реки, обнажил меч и подошёл к одержимой. И в тот миг, ясный ксендз, случилось то, что я предвидеть был не в силах. Баба, а проще говоря, лярва, вдруг вскочила на ноги и плюнула в меня с такой силой, что я еле устоял на месте. Лицо обожгло, будто кислотой, голова моя пошла кругом, но, из последних сил, я махнул мечом и вонзил его в грудь лярве едва ли не по саму рукоять.

— Кислота, — задумчиво произнёс старик.

— Сколько ещё козней уготовано нам лукавым.

— Та заверещала так, что я, выронив меч, схватился за уши, — увлечённо продолжал Томаш.

— Но тут же лярва испустила дух. Обессиленный, с горящей щекою, я все же схватил бабье тело, зараженное подлой нечистью и швырнул его в реку, приговаривая «Отче наш».

Юноша замолчал, поглаживая себя по правой щеке, на которой розовел большой шрам, похожий на ожог. Священник поднялся, отошёл в угол комнаты, где на растянутых верёвках сушилось множество различных трав, грибов и кореньев.

— Я сделаю мазь, дабы утешить твою боль, храбрый юноша, — старик принялся складывать в маленькую каменную ступку нужные ингредиенты.

— Это подождет, ясный ксендз, — запротестовал Томаш.

— Сперва я хотел бы услышать от вас рассказ об иной нечисти, живущей на просторах Речи.

— Далеко на севере у берегов холодного моря Балтийского, — бесцеремонно начал старый Якуб.

— Есть большой торговый город Гданьск. В окрестностях оного раскинулось стародавнее кладовище. Так вот. Тамошние жители поговаривают, будто завелся на сем кладбище жуткий зверь. В тот час, когда солнце уходит на покой, покидает чудовище своё логово и рыщет в поисках замешкавшейся жертвы. А коли настигнет несчастного, то умертвляет оного самым мерзким образом: разрывает когтями и пожирает внутренности, кои, видимо, считает излюбленным лакомством своим. И ни конному, ни пешему не пройти трактом у кладовища после наступления сумерек. А когда не найдёт зверь себе жертву в ночи, то принимается рыть свежие могилы и потрошить усопших, как домашнюю скотину.

— Сколько же тварей диаволовых таятся в Речи Посполитой! — в сердцах воскликнул Томаш.

— Обязан я пресечь сие бесчинство.

— Не прерывай мой рассказ, юноша, — строго проговорил священник.

— Ибо я не закончил.

— Прошу простить меня, ясновельможный ксендз, — Томаш схватил ладонь старика, намереваясь ее поцеловать.

— Ибо моё стремление к искоренению зла превышает всякое моё терпение.

— Это есть молодость, мой мальчик, — мягко проговорил Якуб, одергивая зацелованную ладонь.

— Но слушай далее и слушай со всем прилежным вниманием. Ходил местный люд на поиски лежбища зверя, да только успеха в сиим деле не имел, ибо не знали они, что вовсе не дикий зверь вытворял таковые мерзости, а порождение самого нечестивого. Именуется сие зло вурдалаком. Человек, будучи при жизни скверным убийцею, коего народ даже хоронить по всем обычаям не возжелал, столь сильно не угоден Господу Богу, что и душа его мается, не покидая нашу грешную землю. И вот тогда и объявляется диавол. Впускает в тело такого усопшего злобный дух свой, заставляя того пробуждаться с заходом солнца и истреблять всякую живую душу, что встречается на пути.

— И как же бороться с этаким злом, пан ксендз? — Томаш пристально смотрел на старика.