Бесконечная ночь

— Лет двенадцать… Мои опыты, повторяю, дали замечательные результаты. Кстати, я занимался не только искусственным осеменением, но и принимал непосредственное участие в экспериментах, причём результаты оказались не хуже. Кажется, я не успел сказать тебе, что бадарийские женщины прелестны? Но это детали… У меня созрел гениальный замысел. Тебе известно, что моя обожаемая родина жестоко страдает от перенаселения… Ты догадался — я задумал переправить избыток нашего населения в прошлые времена. Точнее, в Бадари. Они станут там жить, плодиться и размножаться, смешиваясь с местным населением. Благодаря нашей многочисленности и превосходящим природным данным бадарийская раса начнёт отступать, стираться, исчезать… Её вытеснит победоносная раса перголийцев, и наши потомки впоследствии, но не позже чем через двадцать тысячелетий, воссоздадут нас. Что будет дальше? Я не осмеливаюсь задумываться над этим. Из-за всех этих путешествий в прошлое возникают необычные ситуации, и мне думается, что нам надо будет каким-то образом усовершенствовать самый процесс мышления… Но и это неважно. Пока наши машины способны переносить нас не далее чем на двадцать тысячелетий. Подумай, что будет, когда мы научимся забираться ещё дальше! Мы доберёмся до той эпохи, когда жизнь на Земле ещё только зарождалась. И сумеем исправить, да-да, исправить те или иные неловкие шаги природы! Да, друг мой, так будет, а значит, так было. Перголиец будет стоять у самых истоков бытия. Именно наш гений создал мир таким, каким мы его видим ныне. Именно нам было суждено стать первопричиной того, что сбылось. Это — величайшее торжество науки!

Однако вернёмся к бадарийцам. Действовать надлежит не медля. Этот негодный Амун, хоть он и подох, всё ещё способен ставить нам палки в колёса. Я должен как можно скорее вернуться домой. Перед смертью я успею дать надлежащие наставления коллегам. Мы сразу же вышлем в прошлое передовой отряд воинов, поставив перед ними задачу закрепиться в прошлом. Тут мне нужна будет твоя помощь. Не волнуйся, пока речь идёт не о всей армии. Население Бадари не превышает и десятка тысяч душ. Чтобы покорить их и обратить в рабство, хватит и полусотни наших воинов, вооружённых грозным лучом смерти. Пятьдесят вооружённых солдат! Они сделают привал в твоём веке. Ты должен будешь их принять, накормить, напоить, словом, поддержать их боевой и моральный дух. Большего я от тебя не требую.

— Но ведь я всего лишь небогатый книготорговец, — робко возразил я, — по силам ли мне принять целое войско?

— Уж постарайся. А не сумеешь — пеняй на себя. Ты даже не можешь вообразить, парижанин, сколь мало значит жизнь человека двадцатого столетия для того, кто совершил преступление восемь тысяч лет тому назад и кому предстоит погибнуть одиннадцать тысячелетий спустя от руки своей жертвы…

Спорить не приходилось. Силы были неравны, и мне пришлось смириться, хотя воспоминание о несчастном Амуне разрывало мне сердце.

— Скажи хотя бы, — попросил я перголийца, — когда именно сюда нагрянут твои молодцы.

— Да вот и они, — отвечал доктор Джинг-Джонг.

Целый ливень падающих звёзд пронзил потолок кабаре. Передо мной возникли пятьдесят лысеньких, затянутых в чёрное перголийцев. Они заполнили весь зал. Кому не хватило стульев, уселись прямо на стойку бара.

— Вот они и здесь, — повторил Джинг-Джонг. — Опасаясь, что ты задумаешь улизнуть, я выбрал для прибытия сегодняшний день. Теперь закажи выпивку на всех.

Положение моё было незавидным. После ночных возлияний мой кошелёк порядком опустел. А, всё едино, — решил я и заказал на всю компанию шампанского. Бармен, бесстрастно взиравший на неожиданных посетителей, с готовностью выстроил ряд бокалов. Джинг-Джонг схватил бутылку, одним махом опорожнил её и сразу подобрел:

— Вообще-то парень ты неплохой, парижанин. Я сохраню приятное воспоминание о тебе и о твоей стране. Однако мне пора в Бадари — я должен организовать там встречу этих солдат, а потом мне предстоит подставить свою грудь под гибельный кинжал. Прощай!

И он унёсся в предрассветное небо, оставив меня посреди толпы этих хилых солдатиков, разглядывающих меня с недобрыми ухмылками. Что делать, я не знал. Бармен, слюнявя карандаш, старательно выписывал счёт. Я допил бокал и вверил себя воле провидения. Но тут вновь засверкали вспышки падающих звёзд. Понимая, что сейчас произойдёт нечто неописуемое, я закрыл лицо руками.

Приоткрыв глаза, я увидел перед собой пятьдесят бадарийцев, пятьдесят златокожих, сияющих красавцев-гигантов, выстроившихся перед входом в заведение. Передо мной, нахмурив брови, воинственно выставив нос, стоял до ушей закутанный в радужное одеяние их предводитель — Амун-Ка-Зайлат.

— Не страшись, — сказал он мне. — Мудрость бадарийская не дремлет. Час битвы пробил.

— А я думал, ты умер, — простонал я.