Бест нью хоррор

То, что она спит с другим, было достаточно плохо, но то, что она вот так открыто попрекала его именем Трейси, заставляло его задыхаться от ненависти даже теперь. Кэрролл засунул том обратно на полку и отправился на кухню обедать, его нескончаемое волнение наконец-то улеглось. Он искал способ израсходовать эту бесполезную рассеивающую внимание энергию. И старушка Лиззи не подвела и на этот раз, даже находясь в сорока милях от него в постели другого мужчины.

После обеда он послал Гарольду Нунану письмо по электронной почте, спрашивая координаты Кипру. Нунан ответил ему меньше чем через час, он был рад узнать, что Кэрролл хочет опубликовать «Мальчика с пуговицами» в своем«Бест нью хоррор». Электронного адреса Питера Килру у него не было, зато был обычный адрес и еще номер телефона.

Однако то письмо, которое написал Кэрролл, пришло обратно с пометкой «Вернуть отправителю», а когда он позвонил по телефону, ему ответил голос робота, сообщивший, что этот номер отключен. Кэрролл позвонил Гарольду Нунану в университет Катадин.

— Не буду утверждать, будто потрясен, — сказал Нунан, он говорил быстро и негромко, охваченный смущением. — У меня сложилось впечатление, что это временный адрес. Думаю, он время от времени устраивается на какую-нибудь работу, чтобы оплачивать счета. Наверное, лучше всего позвонить Мортону Бойду из отдела персонала. Кажется, у них там должны быть сведения о нем. — А когда вы видели его в последний раз?

— Я заезжал к нему в марте прошлого года. Приехал к нему на квартиру сразу после выхода «Мальчика с пуговицами», когда все кругом просто клокотали от ярости. Говорили, что текст пронизан женоненавистническими настроениями, говорили, что необходимо принести публичные извинения, и прочую чепуху. Я хотел, чтобы он знал о происходящем. Наверное, я надеялся, что он каким-ни-будь образом ответит им, напишет статью в защиту своего произведения в студенческой газете или что-нибудь в этом роде… но он ничего не предпринял. Сказал, что это не произведет впечатления. На самом деле это был очень странный визит. И сам он очень странный парень. Дело не только в его рассказах. В нем самом.

— Что вы имеете в виду?

Нунан засмеялся:

— Я не вполне уверен. Как бы это сказать? Знаете, как бывает, когда у вас сильный жар, вы стараетесь смотреть на что-нибудь совершенно обыденное, например на лампу на письменном столе, и она кажется совершенно неестественной? Как будто она тает или вот-вот уплывет куда-то? Вот и встречи с Питером Килру оставляют похожее чувство. Не знаю почему. Может быть, потому, что он так заостряет внимание на столь неприятных явлениях. Кэрролл еще не успел связаться с ним, но все равно уже симпатизировал Килру.

— Что вы хотите сказать? Поясните.

— Когда я заехал к Питеру, дверь открыл его старший брат. Полуодетый. Я так понял, что он приехал его навестить. Так вот этот парень — не хочу показаться грубым, — он был, я бы сказал, пугающе жирным. И покрыт татуировками. Пугающе покрыт татуировками. У него на животе была ветряная мельница со свисающими с нее гниющими трупами. А на спине — эмбрион с выцарапанными глазами. И скальпель в руке. И еще клыки. Кэрролл засмеялся, хотя и не был уверен, действительно ли ему смешно.

Нунан продолжал:

— Однако он оказался хорошим малым. Вполне дружелюбным, как выяснилось. Он пригласил меня в дом, принес банку лимонада, мы устроились на софе перед телевизором. И, что самое поразительное, пока мы разговаривали, точнее, я сыпал гневными тирадами, старший брат сидел на полу, а Питер делал ему доморощенный пирсинг.

— Делал что?

— О господи. Прямо посреди разговора он проткнул раскаленной иглой верхнюю часть уха своего брата. Вы не поверите, сколько было крови. Когда толстяк поднялся с пола, вид у него был такой, будто ему отстрелили полголовы. У него из головы текла кровь, как в финале «Кэрри», как будто он только что принял кровавую ванну, а он спрашивал, не принести ли мне еще кока-колы. На этот раз они засмеялись оба, а затем, спустя миг, наступила дружеская пауза.

— Еще они смотрели про Джонстаун, — выпалил вдруг Нунан.

— А?…

— По телевизору. С отключенным звуком. Пока мы разговаривали и Питер протыкал в своем братце дырки. На самом деле это меня и поразило больше всего, эта последняя странность, из-за которой все казалось совершенно нереальным. Это был сюжет о погибших во Французской Гайане. После того как они выпили свой «Кул-Эйд». Улицы, заваленные трупами, и стаи птиц… ну, вы понимаете, птицы, клюющие их. — Нунан громко глотнул. — Мне показалось, сюжет шел по кругу, создавалось впечатление, что они смотрят этот отрывок, как будто… как будто в трансе.

Они снова замолчали. Молчание Нунана было каким-то неловким. «Вот это характеристика!» — подумал Кэрролл с изрядной долей одобрения.

— Вам не показалось, что это весьма примечательный образчик американской литературы? — спросил Нунан.

— Показалось. И кажется.