Бест нью хоррор

Его звали Мэтью Грэм, он редактировал одиозный журнал для любителей ужасов, который назывался «Горькие фантазии». Кэрролл слышал, что Грэма арестовывали за растление малолетней падчерицы, хотя дело так и не дошло до суда. Кэрролл старался не переносить отношение к Грэму на авторов, которых он публиковал, однако пока ни разу не нашел в «Горьких фантазиях» ничего такого, что захотел бы перепечатать в«Бест нью хоррор». Это были истории о могильщиках-наркоманах, насилующих находящиеся на их попечении трупы, или дебильных деревенщинах, рожающих говнодемонов в сортирах, расположенных на землях древнего индейского кладбища, все они пестрели орфографическими ошибками, и их авторы были не в ладах с грамматикой.

— Неужели Питер Килру написал что-то еще? — спросил Грэм. — Я напечатал его первый рассказ. Вы его не читали? Я же присылал вам экземпляр, дружище.

— Должно быть, пропустил, — сказал Кэрролл.

Он не удосуживался заглядывать в «Горькие фантазии» уже больше года, используя страницы из него, чтобы застилать кошачий туалет.

— Он вам понравился бы, — продолжал Грэм, снова блеснув остатками зубов. — Он один из наших.

Кэрролл постарался передернуться как можно незаметнее:

— Вы с ним говорили?

— Говорил ли я с ним? Да я пил с ним за ленчем. Он был здесь сегодня с утра. Только-только ушел. — Грэм разинул рот в широкой ухмылке. У него изо рта воняло. — Если хотите, я скажу вам, где он живет. Это тут недалеко.

После наскоро проглоченного позднего ленча Кэрролл прочитал первый рассказ Питера Килру в номере «Горьких фантазий», который дал ему Мэтью Грэм. Рассказ назывался «Хрюшки», в нем эмоционально неуравновешенная женщина производила на свет выводок поросят. Поросята учились говорить, учились ходить на задних ногах и носить одежду, как свиньи в «Ферме животных», но постепенно история приобретала все более мерзкий характер. Свиньи своими клыками располосовали мамочку, изнасиловали, а в финале вступили в смертельную схватку за право съесть самые лакомые кусочки ее тела.

Это было агрессивное, едкое произведение, и, хотя оно значительно превосходило все самые лучшие вещи, когда-либо публиковавшиеся в «Горьких фантазиях» — было написано гладко и психологически реалистично, — Кэрроллу оно не особенно понравилось. Один отрывок, где поросята дерутся за право припасть к мамочкиной груди, воспринимался как чрезвычайно мерзостный и гротескный образчик порнографии.

Мэтью Грэм приложил к журналу лист писчей бумаги. На нем он набросал грубую схему проезда к дому Килру, который находился в двадцати милях к северу от Паукипси, в маленьком городке под названием Пайклифф. Кэрроллу было как раз по пути, надо только свернуть на дорогу, ведущую через живописный парк Таконик, а затем выехать обратно на шоссе 1— 90. Телефонный номер не указывался. Грэм упомянул, что у Килру какие-то сложности с деньгами и телефонная компания отключила их номер.

К тому времени, когда Кэрролл оказался в парке Таконик, почти стемнело, сгустки мрака таились под громадными дубами и высокими елями, толпящимися вдоль дороги. Кажется, он был единственным человеком на ведущей через парк дороге, которая забиралась все выше и выше в горы и все глубже в лес. Время от времени в свете фар он замечал семейства оленей, стоящих у дороги, в темноте их глаза светились розовым, они наблюдали за ним со смесью страха и инопланетного изумления.

Пайклифф оказался невелик: занюханный торговый центр, церковь, кладбище, заправка «Тексако», одинокий, моргающий желтым светом фонарь. А потом город кончился, и Кэрролл поехал по узкому шоссе через сосновый лес. Теперь стояла настоящая ночь, похолодало так, что ему пришлось включить обогреватель. Он выехал на Тархил-роуд, и его «цивик» запетлял на серпантине, поднимаясь по такому крутому холму, что мотор завыл от натуги. Кэрролл на мгновение закрыл глаза и с трудом вписался в резкий поворот, ему пришлось выворачивать руль, чтобы не улететь в кусты и не свалиться с крутого подъема.

Еще полмили спустя асфальт сменился гравием. Кэрролл катился в темноту; шины поднимали облачка блестящей меловой пыли. Свет фар выхватил из темноты толстяка в ярко-оранжевой вязаной шапке, запустившего руку в почтовый ящик. На боку почтового ящика красовалась надпись, сделанная из блестящих клеящихся букв: УБЬЮ. Кэрролл притормозил.

Толстяк поднял руку, приставив козырьком к глазам, чтобы рассмотреть машину Кэрролла. Потом он заулыбался и приглашающе кивнул на дом, как будто Кэрролл был долгожданным гостем. Толстяк пошел по подъездной дорожке, а Кэрролл покатил вслед за ним. Болиголовы склонялись над грязной колеей. Их ветки били по окнам машины, хлестали по бокам «цивик».