Бездна

Вопросы эти, в одночасье вылетели из моей головы, когда Зверь, пофыркивая, словно морж, заполз в кабину и подвинул нарика ко мне. Следом занял своё место Теодор Емельянович. Как я заметил, своё оружие он отдал гиганту ещё снаружи и теперь тщательно протирал руки идеально белым платком. Должно быть платок был пропитан одеколоном и по салону плыли волны какого-то терпкого запаха. Осматривая идеально чистые руки, Теодор недовольно ворчал:

— Всё это — грязь. Ненавижу участвовать в избиении младенцев, а эти ребята — сущие телята или по вашим определениям — лохи.

— Никто не спорит, — Зверь равнодушно пожал плечами, укладывая оружие в баул. — Скорее всего — сынки каких-нибудь Мухосранских шишек. Привыкли кататься на тачках, потрахивать своих шлюшек и бить мордасы всем, кому ни попадя. Провинция, одним словом.

— Наша стерва всё-таки успела отрезать парочку ушей, — восторженно сообщил Швед, плюхнувшись на своё место. — Вылажу из тачки, глядь: а у одного жмура уже чего-то не хватает. Когда только успела?

— Эти наклонности, — Теодор недовольно поморщился. — Поехали. Мне хотелось бы успеть до заката, а времени осталось в обрез.

— Какая разница? — Зверь покачнулся, когда джип рванул вперёд. — Там-то всё равно, день или ночь.

— Прежде чем угодить туда, — Емельянович особо выделил последнее слово, — нам предстоит удалить полтора метра слежавшейся и мокрой почвы. Если не успеем засветло — придётся работать при свете фар.

— А сколько осталось до места-то? — уши Шведа, подобно локаторам, поворачивались из стороны в сторону, улавливая каждое сказанное слово.

Теодор вновь зашелестел бумагой, а Зверь, наклонившись вперёд начал давать ему советы, но так тихо, что я ничего не мог разобрать. Наконец они сошлись во мнениях, определив искомое расстояние в семьдесят километров. Судя по спидометру, скорость держалась на уровне полутора сотен, поэтому ехать оставалось не так уж и долго.

Непроизвольно поглаживая, спрятанный пистолет, я пытался представить себе то место, куда мы едем. Почему-то понятие пещеры вызывало у меня образ подпирающих небеса скал, у подножия которых чернели отверстия, ведущие в неизведанные глубины. В общем некое подобие Морийского царства.

В чём-то я оказался прав.

— Есть какие-нибудь особые приметы? — спросил Зверь, после долгого молчания. — А то, как бы не пришлось увязнуть в этой глухомани надолго.

К этому моменту мы успели свернуть с относительно пристойной дороги на просёлочный тракт, представлявший собой невообразимое месиво из грязи и каких-то булыжников. Пожалуй, здесь могли пройти только танки, да ещё, может быть машины, подобные нашим. Даже сверхмощные джипы, временами, бесполезно ворочались в потоках жидкой грязи, пытаясь вырваться из липкого плена. Стеклоочистители работали на пределе, с трудом удаляя грязевые нашлёпки с лобового стекла. Швед непрерывно матерился и скрипел зубами. Его лысина стала багровой, словно помидор.

— Не совсем приметы, — Емельянович оставался спокоен, — скорее ощущения. Каждый, кто хоть раз побывал там, всегда ощущает приближение к порталу. Это — как зуд, внутри тебя. Обычно он слаб и практически не ощущается, но чем ближе врата — тем мощнее становится. Он чувствуется всё сильнее, до тех пор, пока в точке врат не исчезает вовсе.

Слова, которые он произносил, становились всё более плавными и напевными, точно он засыпал. Потом его левая рука медленно поднялась, чтобы резко обрушиться на плечо яростно пыхтящего Шведа. От неожиданности тот нажал на педаль тормоза и джип, клюнув носом, остановился.

— Здесь, — Сказал Теодор и некоторое время сидел молча, рассматривая ничем не примечательный участок абсолютно голого поля. Другие машины, уехавшие было вперёд остановились и начали сдавать назад. Их колёса утопали в грязи, едва ли не по верхние края дисков. Когда двигатели заглохли, наступила полная тишина. Прекратился даже дождь, барабанивший по крыше, а быстрый ветер начал разгонять пелену туч, сковывающих тёмно-синее небо.

— Ну и? — Спросил Швед, вытягивая короткую шею и ворочая круглой головой, очевидно в попытке разглядеть хоть что-нибудь. — Ни хрена тут нет.

Вместо ответа, Теодор открыл дверцу машины и некоторое время сидел без движения. Как я заметил, его тонкие ноздри жадно втягивали холодный воздух, точно он пытался уловить некий, хорошо знакомый ему аромат, принесённый промозглым ноябрьским ветром. Потом руководитель поднял правую руку и негромко приказал:

— Дай мне лозу.

— А как же тот зуд, о котором ты говорил? — поинтересовался Зверь, извлекая из-за пазухи нечто тонкое и блестящее, похожее на скрученную проволоку.

— Так вернее. Иначе мне придётся очень долго блуждать по этой грязи, отыскивая нужную точку, а времени у нас — в обрез.

— Может быть стоит, тогда, выпустить нашу учёную братву? — проволока перекочевала в руки Теодора и тот начал изгибать её, превращая в диковинное подобие бабочки. — Пусть начинают отрабатывать свои деньги.