Бездна

Весь этот разговор казался бредом сумасшедшего. Я конечно, сталкивался с полубезумными иеговистами, распространяющими свои журнальчики и слушал их россказни, но, по-моему, Казимир с лёгкостью заткнул их всех за пояс. Подобную ерунду мог нести только персонаж скверного фильма про средневековый монастырь. На лицах остальных было написано полное одобрение моих мыслей, плюс своё, личное. К этому, сугубо индивидуальному, я бы отнёс палец Круглого, как бы невзначай подобравшийся к гашетке, в то время, как дуло недвусмысленно нацелилось в грудь крейзанутого праведника. Должно быть Круглый полагал, будто подобные речи вполне способны завершиться религиозным экстазом, со всеми полагающимися атрибутами, как-то: отрывание голов, вспарывание животов и прочие малоприятные штуки, вроде распятия иноверцев на нагрудных крестах.

Шоу мы так и не дождались. Казимир совершенно спокойно похлопал сникшего Теодора по плечу и сказал, цветя дружелюбной улыбкой.

— Но это не значит, что я стану чинить препятствия вашему поиску, — он глубоко вздохнул и добавил чуть тише. — Пути Господни неисповедимы и может быть, его десница направляет ваш путь в этом тёмном походе. Равно с тем, вашим проводником может оказаться сам Диавол. Поэтому, самым верным будет хранить обет невмешательства, позволив тебе и твоим людям до дна испить из уготованной чаши. Надеюсь, напиток окажется не слишком горек.

— То есть, помощи ждать от тебя не приходится, — не спрашивая, а скорее отвечая сам себе, пробормотал Теодор. — Честно говоря, не думал, будто наша встреча, случись она, произойдёт именно так. Ты очень сильно изменился и теперь мне кажется, место моего брата — Казимира, занял совершенно иной человек.

— Это — действительно так, — с ноткой самодовольства проворчал бородач, но тотчас же его голос потускнел. — Да и ты изменился, причём не в лучшую сторону. Эти люди, которые окружают тебя, от них исходит зло. Раньше, ты ощутил бы это сам.

— Другие не сумели бы преодолеть и половину пройденного пути, — вяло отмахнулся Теодор, напряжённо размышляя над какой-то мыслью, засевшей в его голове, — да и люди, за прошедшее время сильно изменились. Чистых, в твоём понимании, почти не осталось. А те, кто уцелел, вымирают, как мамонты.

Казимир пожал плечами. Судя по всему, он имел собственное мнение на этот счёт и не собирался его менять. Возможно мне казалось, но бородатый смотрел на нас, словно мы были стаей шакалов, может быть злобных, может быть хитрых, но обязательно — склонных к нападению со спины. Ко всему прочему я ощущал изменение его отношения к брату (правда — это было взаимно) — если поначалу Казимир откровенно радовался встрече, то сейчас он взирал на Теодора снисходительно, как на маленького мальчика, не ведающего, что он творит. И это чувство превосходства подавляло меня, вынуждало ощущать себя именно тем, кем он видел всех нас. Понятное дело, мне это не нравилось. А кому понравится?

Швед пошевелился и приоткрыв глаза, начал подниматься на ноги, цепляясь скрюченными пальцами за мохообразное покрывало. Когда его налитые кровью глаза, остановились на Казимире, лысый остановился, словно его ещё раз приложили по голове и потряс оным органом. Судя по всему, он не успел рассмотреть того, кто отправил его в этот долгий нокаут. Рука Шведа хлопнула по автомату, лежащему на земле, но Зверь оказался тут как тут, наступив ногой на оружие. После этого он покачал указательным пальцем.

— Никто ничего не делает, — сказал он и многозначительно добавил. — Пока. А там -поглядим…

Слова его не остались ни для кого незамеченными. Теодор лишь тускло взглянул на великана и оставил реплику без комментария, а Казимир усмехнулся в бороду. Видимо, бородач имел все основания игнорировать угрозы, как непосредственные, так и скрытые. Для остальных сказанное послужило сигналом к возможной атаке. Хоть, откровенно говоря, мне бы этого очень сильно не хотелось. По нескольким причинам. Во-первых, я не забыл, с какой сверхъестественной скоростью способен передвигаться этот громила, а во-вторых, меня настораживали его слова, о невозможности совершить самоубийство. Ну и плюс ко всему, Казимир, по какой-то неведомой причине вызывал у меня чувство симпатии. В общем, будь моя воля, я бы оставил этого полусумасшедшего схимника в покое, позволив ему и дальше бродить по лабиринтам, занимаясь своими непонятными делами.

Теодор успел оправиться от полученного разочарования и водрузил на физиономию привычную маску невозмутимости. Встряхнувшись, как после холодного душа, он оставил брата и направился к нам. Зверь следил за его приближением, затаив жёсткую ухмылку в уголках плотно сжатых губ. Да, не скоро гигант забудет преподанный урок, и я бы, на месте предводителя, хорошо следил бы за своей задницей после того, как мы выберемся наверх. Во избежание всяких случайных случайностей.