Бездна

Она поднялась, оглядываясь по сторонам, из большой толпы людей осталось чуть больше десяти человек.

— Нам туда, — добавил он, указав в сторону Великой Двери, после чего жестом предложил взять себя под руку, давая ей возможность прийти в себя и опереться на него.

Снова заиграла музыка, но на этот раз это была чистая, светлая окрыляющая мелодия. Великая дверь стала с грохотом раскрываться, и одновременно равнину начал заполнять свет.

У оставшихся людей из глаз потекли слезы радости, божественного трепета, они что-то говорили, но она не слышала их, она слышала только музыку.

Когда Дверь полностью раскрылась, чудодейственный свет наполнился чувствами благодарности и любви. Она тоже начала говорить благодарственные слова, но ощущение того, что она что-то забыла, что что-то незакончено не давало ей возможности раскрыться.

Видя, как другие люди уходят, и улетают, наступая на лучи света, она заплакала.

Осознание того, что произошло, приходило к нему долго, мучительно, какая-то сила швыряла его, растягивала его душу, подобно куску резины, доставляя немыслимые, невыразимые мучения. Потом было падение, долгое падение в кромешной тьме, потеря сознания и снова падение. И наконец, глухой звук от упавшего на холодный, ледяной пол тела.

Рассудок приходил к нему обрывками, какими-то фразами. Иногда он видел людей, они склонялись над ним и что-то говорили, потом он снова проваливался в сон.

— Если человек не может поверить себе, он должен поверить Богу, — с грустью в глазах сказала Мари, разочарованно опустив глаза.

Сияние вокруг нее усилилось, поглощая ее образ белым лучистым полотном. От солнечной вспышки последовавшей далее, резкой и яркой он пришел в себя и открыл глаза. Он лежал на огромном освещенном откуда-то изнутри зеркале. Приподняв голову, он увидел сплошь выполненную из зеркал комнату, вдоль стен, которой ютились люди.

— Где Я! — крикнул он, в надежде обратить на себя внимание и услышать ответ.

Люди, обернувшись, посмотрели на него и, встав, начали медленно с опаской подходить ближе. Грязные в ветхой одежде, уставшие и измученные они, казалось, жили здесь вечность.

— Ты в тюрьме, — произнес старик, чем-то напоминающий священника.

— А кто вы! — плохо понимая предыдущие слова, задал следующий вопрос Ланс.

— Мы заключенные, — ответил старик, и остальные, вторя его словам, закивали.

— А как я здесь оказался?

— Ты упал сверху, — ответила ему женщина в разорванной синей джинсовой форме. И, присев рядом, положила ему руку на голову.

— У тебя был жар, мы думали, ты не выживешь. Но сейчас, кажется, ты в порядке.

— Сверху? Но там же зеркало, я прошел сквозь него?

— Замолчи! Немедленно замолчи, — зашипела другая, то и дело оглядывающаяся по сторонам, она выглядела как сумасшедшая: выпученные глаза, оттопыренная с пеной нижняя губа. Они придут! Они услышат!

Другие, вторя ей, закивали, стараясь отойти подальше от Ланса, как от прокаженного. Страх, гримаса ужаса владевшие их лицами и похороненные в характерных морщинах и складках на лице, оживились словно поднятые из гроба мертвецы. От этих лиц Лансу стало не по себе. По воле своей профессии он не раз бывал в сумасшедших домах, но такого он не видел нигде, отодвигаясь к задней стенке, он не сводил глаз с существующих в этой комнате сумасшедших.

— Они это кто? — спросил он.

Люди занервничали, начали размахивать руками, кричать, тараторить и передавать друг другу, из уст в уста, какой-то сумасшедший набор слов.

— Он должен замолчать! — закричала сумасшедшая женщина, выкатив на него свои мечущиеся из стороны в сторону глаза.

— Да, пусть замолчит! — загоготала толпа позади нее.

— Но… Я только спросил, — испуганно вжимаясь в холодное зеркальное стекло, оправдывался Ланс.

— Замолчи, ты слышишь? Заткнись! — закричала сумасшедшая и, вцепившись ему в горло, начала трясти его и бить головой о стену.

От ее крепких костлявых тисков он начал задыхаться.

Уткнувшись ему в лицо и брызгая ядовитой слюной, перемешанной с колкими, едкими словами пожеланиями смерти, она почти убила его, пока он в последнем своем порыве к жизни, попытке освободиться от этой хватки, забирающей у него кислород, не ударил ее со всей силы по рукам. Женщина вскрикнула, и он, пользуясь моментом, отпихнул ее ногами.

Однако приступ ярости не прошел, и она с новой силой кинулась на него, желая выцарапать ему глаза, но неожиданно свет в зеркалах замигал и тут от ее бешенства остался только страх. Женщина, разрыдавшись, упала на колени.

— Нет! Не надо! — умоляла она.

Но ее отражение в зеркале думало иначе, вкушая собственную плоть и ломая себе шею в резких, неуловимых человеческому глазу рывках.

Остальные сокамерники, страдали от тех же убивающих видений, и у кого-то хватало силы воли не смотреть на себя, но другие, поддавшись, с остервенением кусали свое тело.

— Этого нет! Этого нет! — кричали третьи, жаждая облегчить свою боль.

Не в силах смотреть на это, он отвернулся.