Автор шел полями с охоты со своей собакой и заблудился. Случайно он наткнулся на деревенских мальчишек, которые пасли лошадей, и, лежа у костра, рассказывали друг другу страшные случаи, которые они слышали…
17 мин, 16 сек 10438
Для удобства чтения текст рассказа разделен на коротенькие истории.
Первому, старшему изо всех, Феде, вы бы дали лет четырнадцать. Это был стройный мальчик, с красивыми и тонкими, немного мелкими чертами лица, кудрявыми белокурыми волосами, светлыми глазами и постоянной полувеселой, полурассеянной улыбкой. Он принадлежал, по всем приметам, к богатой семье ивыехал-то в поле не по нужде, а так, для забавы. На нем была пестраяситцевая рубаха с желтой каемкой; небольшой новый армячок, надетый внакидку, чуть держался на его узеньких плечиках; на голубеньком поясе висел гребешок. Сапоги его с низкими голенищами были точно его сапоги — не отцовские. Увторого мальчика, Павлуши, волосы были всклоченные, черные, глаза серые, скулы широкие, лицо бледное, рябое, рот большой, но правильный, вся головаогромная, как говорится, с пивной котел, тело приземистое, неуклюжее. Малыйбыл неказистый, — что и говорить! — а все-таки он мне понравился: глядел оночень умно и прямо, да и в голосе у него звучала сила. Одеждой своей онщеголять не мог: вся она состояла из простой замашной рубахи да иззаплатанных портов. Лицо третьего, Ильюши, было довольно незначительно:горбоносое, вытянутое, подслеповатое, оно выражало какую-то тупую, болезненную заботливость; сжатые губы его не шевелились, сдвинутые брови нерасходились — он словно все щурился от огня. Его желтые, почти белые волосыторчали острыми косицами из-под низенькой войлочной шапочки, которую онобеими руками то и дело надвигал себе на уши. На нем были новые лапти ионучи; толстая веревка, три раза перевитая вокруг стана, тщательно стягивалаего опрятную черную свитку. И ему и Павлуше на вид было не более двенадцатилет. Четвертый, Костя, мальчик лет десяти, возбуждал мое любопытство своимзадумчивым и печальным взором. Все лицо его было невелико, худо, ввеснушках, книзу заострено, как у белки; губы едва было можно различить; ностранное впечатление производили его большие, черные, жидким блескомблестевшие глаза: они, казалось, хотели что-то высказать, для чего на языке, — на его языке по крайней мере, — не было слов. Он был маленького роста, сложения тщедушного и одет довольно бедно. Последнего, Ваню, я сперва было ине заметил: он лежал на земле, смирнехонько прикорнув под угловатую рогожу, и только изредка выставлял из-под нее свою русую кудрявую голову. Этомумальчику было всего лет семь.
Итак, я лежал под кустиком в стороне и поглядывал на мальчиков. Небольшой котельчик висел над одним из огней; в нем варились «картошки»,Павлуша наблюдал за ним и, стоя на коленях, тыкал щепкой в закипавшую воду. Федя лежал, опершись на локоть и раскинув полы своего армяка. Ильюша сиделрядом с Костей и все так же напряженно щурился. Костя понурил немного головуи глядел куда-то вдаль. Ваня не шевелился под своей рогожей. Я притворилсяспящим. Понемногу мальчики опять разговорились.
Сперва они покалякали о том и сем, о завтрашних работах, о лошадях; новдруг Федя обратился к Ильюше и, как бы возобновляя прерванный разговор, спросил его:
— Ну, и что ж ты, так и видел домового?
— Нет, я его не видал, да его и видеть нельзя, — отвечал Ильюша сиплыми слабым голосом, звук которого как нельзя более соответствовал выражениюего лица, — а слышал… Да и не я один.
— А он у вас где водится? — спросил Павлуша.
— В старой рольне*.
* «Рольней» или«черпальней» на бумажных фабриках называется то строение, где в чанах вычерпывают бумагу. Оно находится у самой плотины, под колесом. (Прим. И. С.Тургенева.)
— А разве вы на фабрику ходите?
— Как же, ходим. Мы с братом, с Авдюшкой, в лисовщиках состоим*.
* «Лисовщики» гладят, скоблят бумагу. (Прим. И. С.Тургенева.)
— Вишь ты — фабричные!…
— Ну, так как же ты его слышал? — спросил Федя.
Первому, старшему изо всех, Феде, вы бы дали лет четырнадцать. Это был стройный мальчик, с красивыми и тонкими, немного мелкими чертами лица, кудрявыми белокурыми волосами, светлыми глазами и постоянной полувеселой, полурассеянной улыбкой. Он принадлежал, по всем приметам, к богатой семье ивыехал-то в поле не по нужде, а так, для забавы. На нем была пестраяситцевая рубаха с желтой каемкой; небольшой новый армячок, надетый внакидку, чуть держался на его узеньких плечиках; на голубеньком поясе висел гребешок. Сапоги его с низкими голенищами были точно его сапоги — не отцовские. Увторого мальчика, Павлуши, волосы были всклоченные, черные, глаза серые, скулы широкие, лицо бледное, рябое, рот большой, но правильный, вся головаогромная, как говорится, с пивной котел, тело приземистое, неуклюжее. Малыйбыл неказистый, — что и говорить! — а все-таки он мне понравился: глядел оночень умно и прямо, да и в голосе у него звучала сила. Одеждой своей онщеголять не мог: вся она состояла из простой замашной рубахи да иззаплатанных портов. Лицо третьего, Ильюши, было довольно незначительно:горбоносое, вытянутое, подслеповатое, оно выражало какую-то тупую, болезненную заботливость; сжатые губы его не шевелились, сдвинутые брови нерасходились — он словно все щурился от огня. Его желтые, почти белые волосыторчали острыми косицами из-под низенькой войлочной шапочки, которую онобеими руками то и дело надвигал себе на уши. На нем были новые лапти ионучи; толстая веревка, три раза перевитая вокруг стана, тщательно стягивалаего опрятную черную свитку. И ему и Павлуше на вид было не более двенадцатилет. Четвертый, Костя, мальчик лет десяти, возбуждал мое любопытство своимзадумчивым и печальным взором. Все лицо его было невелико, худо, ввеснушках, книзу заострено, как у белки; губы едва было можно различить; ностранное впечатление производили его большие, черные, жидким блескомблестевшие глаза: они, казалось, хотели что-то высказать, для чего на языке, — на его языке по крайней мере, — не было слов. Он был маленького роста, сложения тщедушного и одет довольно бедно. Последнего, Ваню, я сперва было ине заметил: он лежал на земле, смирнехонько прикорнув под угловатую рогожу, и только изредка выставлял из-под нее свою русую кудрявую голову. Этомумальчику было всего лет семь.
Итак, я лежал под кустиком в стороне и поглядывал на мальчиков. Небольшой котельчик висел над одним из огней; в нем варились «картошки»,Павлуша наблюдал за ним и, стоя на коленях, тыкал щепкой в закипавшую воду. Федя лежал, опершись на локоть и раскинув полы своего армяка. Ильюша сиделрядом с Костей и все так же напряженно щурился. Костя понурил немного головуи глядел куда-то вдаль. Ваня не шевелился под своей рогожей. Я притворилсяспящим. Понемногу мальчики опять разговорились.
Сперва они покалякали о том и сем, о завтрашних работах, о лошадях; новдруг Федя обратился к Ильюше и, как бы возобновляя прерванный разговор, спросил его:
— Ну, и что ж ты, так и видел домового?
— Нет, я его не видал, да его и видеть нельзя, — отвечал Ильюша сиплыми слабым голосом, звук которого как нельзя более соответствовал выражениюего лица, — а слышал… Да и не я один.
— А он у вас где водится? — спросил Павлуша.
— В старой рольне*.
* «Рольней» или«черпальней» на бумажных фабриках называется то строение, где в чанах вычерпывают бумагу. Оно находится у самой плотины, под колесом. (Прим. И. С.Тургенева.)
— А разве вы на фабрику ходите?
— Как же, ходим. Мы с братом, с Авдюшкой, в лисовщиках состоим*.
* «Лисовщики» гладят, скоблят бумагу. (Прим. И. С.Тургенева.)
— Вишь ты — фабричные!…
— Ну, так как же ты его слышал? — спросил Федя.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 5
