Безмятежные вечера

— Тогда ты бы не встретил меня, — положив свою руку мне на грудь, тихо сказала Флер.

— Смерть — это лишь начало пути, может быть, мне пришлось бы дольше идти, но мы бы встретились вновь. Может, меня бы звали по-другому, и поначалу я бы вел себя, как полный болван, изображая твоего защитника или брата, но ты бы пробила мою скорлупу. Правда, даже после этого я бы вел себя, как идиот.

— Да, — рассмеялась она. — Это у тебя на лбу написано.

Мы понимали, что это шутка, но на моем лбу и правда была отметина вечного козла отпущения.

Я гладил ее спину, наслаждаясь этим моментом и этим вечером. А Флер собиралась с мыслями, желая что-то сказать, но не решаясь. Ее пальцы описывали неверные круги, касаясь кожи моей груди.

— Они что-то затевают, — наконец призналась Флер. — Рон и Гермиона. В последнее время они стали такими скрытными и щепетильными. Я подумала, может быть, она беременна, или что-то еще случилось, но время идет, а ничего не меняется. Они слишком долго сидят в доме вместе с Молли. Они там сходят с ума, пытаясь не утонуть в боли родителей, пытаясь быть полезными для других. Это добром не кончится.

— А как ты хочешь, чтобы все закончилось? — поцеловав ее в лоб, грустно спросил я. — Чтобы мы победили, и все снова начали заниматься своими делами, смеяться, веселиться, играть в квиддич. Никто уже не сможет к этому вернуться, даже ты. Надлом зарастется, но будет ныть и болеть.

— Все проходит, — шепнула она, привставая на локте.

— Да, — согласился я. — Однажды мы проснемся, и все останется позади: война, смерти, страхи. Но мы ли это будем?

— Интересно, а ты был бы таким же упрямый пессимистом-параноиком или повеселее? — попыталась сменить тему Флер.

— Ну, я бы был уже не знаменитым молниеносцем, так что, наверное, повеселее, — фыркнул я. — Но тогда за что бы ты меня полюбила, если не за этот умопомрачительно сексуальным шрам?

— Ох, верно, нужно срочно найти в тебе что-то еще умопомрачительно сексуальное, — гортанно рассмеялась Флер, притянув меня к себе.

Билла не было три дня. Целых три дня я был единственным любимым мужчиной двух прекрасных вейл. Я делал вместе с Мари снеговиков, мы строили укрепления и играли в снежки, катались с горки и на коньках. Трёхдневный рай среди чумы.

Я хотел устроить праздник и добровольно решил испечь им блинчиков. Сначала все шло по плану, но они проснулись слишком рано и застали меня за отчаянными попытками найти, где же лежат продукты. Флер смеялась, подтрунивая над тем, что я знаю, где лежат деньги и драгоценности, но не знаю где мука и масло. Мари быстро достала мешочек с мукой из того ящика, в который я заглядывал дважды, и плюхнула его на кухонный стол. Мука облачком осела на столешницу и, собрав ее в горстку, малышка бросила ее в нас. Я не остался в долгу, и вскоре вся кухня была усыпана белой пудрой.

— Никогда больше, слышишь меня, никогда, не вздумай сделать что-то подобное! — звенел рассерженный голос Флер, пытающейся отряхнуть одежду и волосы от муки. А Мари смеялась и снова и снова бросала в нас горстки муки.

— Бежим, бежим от этой страшной женщины! — воскликнул я, хватая Мари на руки и убегая с кухни. Целую минуту до Флер доходил смысл моего восклицания.

— Что? Что ты сказал, глупый мальчишка? Только попадись мне! — кричал она, неторопливо выходя с кухни, чтобы наткнуться на вернувшегося домой мужа.

Его возвращения в этом доме уже давно не ждали, его возвращения домой даже страшились. Мой столь желанный Рай стал трещать и крошиться, будто стены старых замков, в которые попала Бомбарда. Заметив отца, Мари перестала смеяться, лишь прижалась ко мне, будто ища защиты.

— В следующий раз мы непременно победим твою несносную маму, — прошептал я на ухо малышке, унося ее в спальню.

Билл отряхивал одежду от снега, прибивая к полу мучную пыль. Флер, наконец, найдя свою волшебную палочку в гостиной, быстро стала приводить все в порядок. И будто ничего не произошло, будто это обычный день обычной жизни. Мы с Биллом пожали друг другу руки, и он, не заглядывая на кухню или в гостиную, прошел в ванную.

— Ты можешь остаться, — тихо заметила Флер, нерешительно осматриваясь по сторонам на чистой кухне.

— Я знаю, но у него больше прав встретить Рождество с вами, чем у меня, — забирая свою волшебную палочку с одной из полок, ответил я.

— Не пропадай больше, — поцеловав меня в подбородок, прошептала она.

— Я постараюсь.

Мне не хотелось уходить, закрывая за собой дверь этого дома. Мне не хотелось снова оказываться в центре войны. Я провел с ней так непривычно много времени, и каждый шаг, отдаляющий нас друг от друга, казался лопающей нитью на моей части веревки. И боюсь, когда она лопнет, мы упадем с ней в пропасть вдвоем. Только мое падение будет куда более долгим.