Бирит-нарим (Солнце и кровь)

Лабарту позвал его в свой дом, и тот пошел, на ходу говоря о короткой передышке, об утомлении и долгой дороге.

— Ты гость в моем городе,  — сказал Лабарту, когда они пришли.  — Я найду кровь, которая смоет твою усталось, и мы будем говорить.

Шуанна кивнул и опустился на пол. Сел, прислонившись к стене, и бессильно уронил руки на колени.

Так велик его страх… Но кто мог напугать демона?

И только одно объяснение тому было.

Он безумен. Да, это так. Но хорошая кровь излечит его.

Лабарту знал, куда идти, и нашел то, что искал, у старого колодца.

Девочка, не достигшая еще брачного возраста, поставила кувшин на землю, готовилась зачерпнуть воды. Ее волосы блестели после утреннего омовения, движения были уверенными и легкими, а кровь светилась ярче рассветных лучей.

Лабарту окликнул ее, и она пошла за ним словно тень, покорная и безмолвная. Возле колодца старуха кричала что-то им вслед, умоляла, рыдая. Но Лабарту не оглянулся. Пища демонов — кровь, а вся кровь Лагаша принадлежала ему.

Когда хозяин Киша утолил жажду, они поднялись на крышу и Лабарту разлил пиво по чашам. Шуанна сделал глоток и запрокинул голову, ловя солнечные лучи. Был он все еще бледен, и руки его чуть заметно дрожали.

Как такое может быть? Он выпил всю кровь, до последней капли, силы должны вернуться к нему…

— Почему ты бежал?  — спросил Лабарту.  — Что случилось в Кише?

Мгновение Шуанна молчал, глядя на солнце, а потом начал рассказывать. Путался и сбивался, но Лабарту слушал, не смея прервать вопросом.

— Хозяин Ниппура, Эррензи, и дитя его сердца, Тику… они виноваты… в храме, в ночь священного брака… они…

Неровная речь складывалась в образы, превращалась в рассказ.

В Уруке, городе Инанны, в ночь самого святого ее праздника, двое демонов убили жрицу, забрали ее кровь. Верховную жрицу, ту, что произносит слова богини, ту, что становится Инанной в ночь священного брака.

И имена демонов, совершивших такое — Эррензи и Тику.

И имена демонов, совершивших такое — Эррензи и Тику.

Лабарту хотел бы не верить услышанному, но сердце говорило: да, это так, так все и случилось. Эррензи безрассуден. Даже самый жалкий город не потерпит подобного. А Урук — великий город.

— Энзи Урука… и его слуги… они сразу настигли Тику. А Эррензи жив, бежал.

Не сумел защитить ту, что оживил своей кровью.

Воспоминание вспыхнуло, на миг затмив явь: хрупкая девушка в звенящих украшениях, напряженно замершая за спиной у ниппурца. Но воспоминание померкло, заслонилось страхом.

Люди убили демона. Люди посмели убить демона.

— Энзи Урука поклялся уничтожить всех пьющих кровь на земле Шумера.  — Теперь Шуанна говорил ровнее, но по-прежнему не сводил глаз с солнца и сжимал чашу обеими руками.  — И пришел в Киш. И с ним его друзья и воины. У них были стрелы с серебряными наконечниками, и воздух звенел от заклинаний. Канрин умерла.  — Он вдруг опустил взгляд и прижал руку к груди, скомкал перепачканную кровью ткань.  — Она была старше меня, но слабее, и умерла. Я должен был умереть вместе с ней. Стрела пробила мне сердце, но я вытащил ее. И сердце срослось, но боль осталась. И я смог бежать. Но силы не возвращаются, сколько бы крови я не пил. Я останусь здесь и, если мне суждена смерть, приму ее.  — Он поднял голову и впервые посмотрел в глаза Лабарту.  — А ты беги, пока еще не поздно. Вслед за Шебу и Тирид покинь эту землю, у тебя достаточно сил.

Лабарту смотрел на него не в силах промолвить ни слова. Внизу раскинулся город, и в нем каждый был занят своим делом,  — в домах, на полях, в храме… День начинался, обычный день. И усилием воли Лабарту отогнал страх и сказал:

— Энзи Урука наказал осквернивших святыню. А потом отправился в Киш — привычной дорогой. Разве не ходил он уже туда на войну?  — Шуанна не ответил, а Лабарту продолжал:

— Но здесь Лагаш, не Урук и не Киш. Они не придут сюда. А если и придут, я смогу дать им отпор. У меня достаточно сил.

— Если бы Энзигаль был здесь, он защитил бы нас,  — отозвался Шуанна, не отводя взгляда, тихо.  — Но он ушел. В тебе кровь Энзигаля, но ты еще очень молод и слаб. Ты не выстоишь против них.

— Ты ошибаешься,  — сказал Лабарту.

Но Шуанна лишь покачал головой и повторил:

— Они придут.

2. Лабарту проснулся посреди ночи от пустоты.

Ток крови, волны тепла, водоворот жизни,  — всегда чувствовал он людей города, даже во сне. А теперь словно оказался посреди пустыни — может ли быть такое, что все люди в одночасье исчезли, и в городе не осталось живых, кроме Лабарту и Шуанны?

Хозяин Киша стоял в дверном проеме, смотрел в ночь.

— Они пришли,  — проговорил он, не оборачиваясь, и голос его был сухим и ломким.

Но город пуст, хотел сказать Лабарту, но Шуанна уже шагнул за порог, и оставалось лишь последовать за ним.

Узкая улочка показалась незнакомой, чужой, и на миг Лабарту усомнился — проснулся ли он? Быть может, это сон, безумное марево кошмара? Темные дома, лишенные жизни, неподвижный воздух, звездное небо над головой… И ни криков птиц, ни лая собак. Колдовская тишина, наполненная страхом.