Бирит-нарим (Солнце и кровь)

Лабарту взглянул на солнце, вдохнул его свет. Раскаленный диск пылал, не оставляя места для мыслей и слов, и не успевшие ожить воспоминания сгорали в его лучах.

— Я хотел стать лугалем,  — продолжал Син-Намму. И, хотя Лабарту не сказал в ответ ни слова, поспешно добавил:

— Не смейся! Шаррукин стал лугалем, а ведь был всего лишь сыном жрицы, и даже отца своего не знал! Вот и я в детстве думал, что как Шаррукин…

— Но ты не стал лугалем,  — прервал его Лабарту и заставил себя усмехнуться.

— Не стал,  — согласился корабельщик.  — Отец быстро приставил меня к делу, и другой дороги у меня не было. Я люблю море и ни о чем не жалею. Но я хотел узнать, быть может, если бы я ослушался отца…

— Что не сбылось, то не сбылось,  — ответил Лабарту.  — Нет смысла спрашивать об этом.

Здесь было тихо и так спокойно, что даже собственных мыслей Лабарту почти не слышал. Должно быть, они растворились в теплом воздухе, остались в чужом городе или в шумном порту. А как ступил на тропинку, ведущую к вершине холма — исчезли. И только одна задержалась, строка из гимна: Благословенная страна Дильмун…

Лабарту сидел возле вросших в землю валунов и ждал. Отсюда было видно море, но не город. Лишь пальмы, синь неба и морская гладь. И кажется, что эта земля пуста,  — нет на ней ни домов, ни людей, ни экимму. У причала не стоят три корабля Татану, товар его не лежит в портовых складах, и незачем ждать торговца из Магана, который со дня на день должен приплыть и привезти с собой медь…

Еле слышно прошелестели шаги по тропинке и на гребень холма поднялась девочка.

— Мама прислала меня к тебе,  — проговорила она серьезно, без тени смущения или страха.  — Сказала, ты хочешь узнать о прошлом.

Лабарту кивнул, и тут же спохватился, произнес вслух:

— Да, я Лабарту из Аккаде и хочу расспросить про Дильмун.

Девочка подошла ближе и опустилась на землю, запрокинула голову, подставляя лицо солнечным лучам. На шее у нее висело ожерелье из морских ракушек — и больше никаких украшений. Длинную косу оплетали цветные шнуры, унизанные разноцветными бусинками. Глаза, светлые, как небо у горизонта… Так странно было смотреть в них и не чувствовать взгляда.

Но Лабарту не удивился.

«Моя дочь родилась слепой,  — сказала ему Зимри-Айя, хозяйка острова.  — Потому что отец ее — человек. Я отдала ее в обучение к шаманам, в надежде, что это вернет ей зрение, но… Если хочешь — говори с ней.».

Девочка сидела молча, без улыбки, ждала. Этой весной ей сровнялось одиннадцать лет, так сказала Зимри-Айя. Но выглядела младше — угловатая и хрупкая, знаки пробуждающейся женственности еще ее не коснулись.

— Как тебя зовут?  — спросил Лабарту.

— По-разному,  — тотчас отозвалась девочка.  — Люди зовут слепой колдуньей и ученицей. Пьющие кровь в глаза называют дочерью госпожи, а за спиной — полукровкой.

— Нет.  — Лабарту покачал головой. Так трудно было говорить с этой девочкой. Она словно ускользала, невозможно было ощутить ее, как невозможно было встретиться с ней взглядом.  — Я спросил о твоем имени.

— Отец назвал меня Тини,  — сказала она.  — Мое имя Тини.

Отец. Человек, от которого хозяйка Дильмуна родила этого ребенка. Полукровку. Но полукровки всегда ущербны в чем-то.

Плата за любовь к человеку.

— Тини,  — проговорил Лабарту.  — Я расскажу тебе, зачем пришел.

Девочка кивнула и вновь запрокинула голову. Из зарослей выпорхнула бабочка, желтая с черными прожилками. На миг опустилась на обнаженное плечо Тини и тут же взлетела вновь. Та чуть приметно улыбнулась.

А Лабарту продолжил:

— Когда-то очень давно, еще до резни и потопа сюда приплыл хозяин моих родителей, Намтар-Энзигаль. Я знаю, что он владел колдовством и не скрывал этого от людей. Может быть, от своих наставников ты слышала о нем? — Нет,  — ответила Тини.  — На Дильмуне не было мудреца с таким именем.  — На миг она замолкла, словно припоминая что-то, а потом заговорила вновь.  — Все знания, которые есть у народа Дильмуна, нам даровала мудрая женщина. Никто не знает, откуда она пришла, один говорят — из моря, другие — с неба. Многие дюжины лет провела она здесь, на острове, а когда научила людей всему, что знала, ушла, и никто ее больше не видел.

Лабарту улыбнулся, не чувствуя ни удивления, ни разочарования. Прошло, должно быть, уже две тысячи лет с тех пор как он приплыл сюда… Людская память коротка, неужели ты и правда надеялся, что кто-то помнит о нем? — Спасибо тебе, Тини.

Она поклонилась в ответ.

Всего одиннадцать лет, что будет с ней дальше? Слепая… Сейчас мать заботится о ней, но кто знает? Мне было двадцать, когда родители отправились странствовать, и двадцать пять, когда обрушилась беда. Кто поможет полукровке, когда она останется одна? — Как мне отблагодарить тебя?  — спросил он, стараясь говорить легко.  — Ожерелье из раковин — красивое, но я могу подарить тебе браслеты и серьги, которые носят дочери богатых людей в Аккаде.

Тини засмеялась.

— Ты добрый, но это ни к чему. Здесь, на холме, не нужны ни золото, ни медь.