Фандом: Гарри Поттер. Что может быть естественнее, чем пожаловаться школьному товарищу о том, что боишься предстоящего экзамена? Но не стоит забывать про осторожность, когда имеешь дело с тёмным магом. Тёмные маги — существа странные и непредсказуемые, даже когда им всего лишь шестнадцать. Особенно, когда им всего лишь шестнадцать. Май, 1898 год.
30 мин, 18 сек 2958
Вот почему писать книги о нетривиальных вещах постоянно берутся те, кто ни объяснять, ни писать нормально не умеет? Ведь можно же по-другому, Ансварт Гартвиг, студент шестого курса Института Магии Дурмстранг, точно знал, что можно. Без вот этих ненужных уточнений, без пропусков по-настоящему важной информации, без словесных завитушек и введения громоздких терминов. Можно ведь было написать всё это так, чтобы не приходилось продираться через каждую страницу, как через первозданные джунгли, про которые он, честно говоря, только слышал. Но нет, в кругу солидных исследователей писать просто и понятно не принято, особенно когда речь заходит о тёмных искусствах. О тёмных искусствах, будь они неладны, вообще писать можно исключительно так, чтобы случайно заглянувший в книгу непосвящённый ничего не понял, но зато сильно впечатлился. Это же искусства, это же не для каждого… Но тогда что они делают в обязательной программе, если не для каждого?
По-хорошему, стоило бы уже признать, что ещё пару отобранных у сна часов никакой пользы не принесут, отложить книгу и постараться уснуть, а завтра — будь что будет. Но синдром отличника не отпускал. Честный с собой Ансварт объективно оценивал свои знания по предмету как неудовлетворительные и пытался срочно залатать прорехи. Впрочем, особого успеха так и не добился. Он уже даже, отчаявшись, ушёл из большой и удобной гостиной в одну из крошечных спален, в которых студенты Дурмстранга жили по двое, уже переоделся в пижаму и лёг в кровать. Но книга не отпускала, и он продолжал разбирать ужасающие своей громоздкостью словесные конструкции. Полярный день уже вступил в свои права, но потемневшее с наступлением ночи зачарованное окно не пускало солнечный свет, и читать приходилось при свете палочки.
Его сосед, тоже сменивший школьную форму на удобную пижаму, лежал поверх одеяла и равнодушно гонял по комнате сотворённую из листа бумаги светящуюся бабочку. Хотелось бы верить, что на том листе не было ничего важного, хотя опыт и напоминал, что рассчитывать на это не стоило бы. Но бабочка была красивой. Она плавно меняла цвет и форму, завораживая игрой красок и оставляя в воздухе быстро таящий светящийся след. В конце концов, полыхая пунцово-оранжевым, она уселась на корешок книги и требовательно затрепетала крыльями. Ансварт попытался смахнуть её и тут же отдёрнул руку.
— Геллерт, она жжётся!
— Точно, — охотно подтвердил однокурсник, — и если ты сейчас же не закроешь Аргенхоффа, то можешь неожиданно его лишиться. Спи давай.
— Легко тебе говорить, не ты завтра СОВ сдаёшь… — протянул Ансварт.
— Я его сдаю послезавтра, — пожал плечами Гриндевальд. — И не кому-нибудь, а Медвецкому.
Противостояние Геллерта и декана Фламмы тянулось ещё с первого курса. Будь это только его дело, Ансварт бы уже давно нашёл пути к примирению, но ни Геллерт, ни Медвецкий не желали уступать, а Гартвиг оказался втянут в эту войну вроде как за компанию. Хорошо хоть, у него искусства не были профильными.
— И ты всё равно сдашь, — с ноткой зависти протянул Ансварт.
— Конечно, — уверенно подтвердил Геллерт. — Но он так забавно каждый раз пытается меня завалить…
Корешок в том месте, где его касалась бабочка, отчётливо потемнел. Принюхавшись, Ансварт ощутил запах палёного.
— Геллерт, убери своего монстра! — потребовал он.
— Сначала ты убери своего Аргенхоффа, — откликнулся Гриндевальд. — Зачем ты за него вообще взялся? Это не ваша программа.
— Он у нас в списке, — с сомнением в голосе возразил Гартвиг.
— Значит, кто-то неудачно пошутил, — Геллерт со вздохом сел на кровати и быстрым взмахом палочки заставил своё творение исчезнуть в стремительном всполохе. Запах жжёной бумаги окончательно захватил комнату. — Да брось ты, — Геллерт склонил голову набок, наблюдая за скептическим выражением на лице однокурсника. — Никто у вас всё равно такого спрашивать не будет. Погоняют по основам и отпустят на все четыре стороны.
— С чего ты взял? — подозрительно осведомился Ансварт. Геллерт вроде бы говорил со знанием дела, но с другой стороны, ему вообще было не свойственно сомнение в собственных словах, так что попробуй разберись, серьёзно он говорит или просто выдаёт свои догадки за факты.
— Ты же знаешь, кто у вас принимает? — вопрос был задан с интонацией, не допускавшей ответа «Нет», и Ансварт кивнул с лёгкой усмешкой.
Знать имена принимающих СОВ и ЖАБА волшебников заранее студентам не полагалось, но в Дурмстранге всегда были проблемы с министерскими тайнами. Особенно среди ветарцев, считавших хорошим тоном делиться друг с другом информацией, которую они получали от высокопоставленных родственников. Ансварт был типичным представителем воздушного факультета, и значит, в свои пятнадцать лет уже неплохо разбирался в расстановке сил в Европе, ну а выяснить фамилии людей, которым ему предстоит сдавать СОВ, и вовсе было чем-то само собой разумеющимся.
— Ну и? — Геллерт явно считал, что он уже всё объяснил.
— Что «ну и»?
По-хорошему, стоило бы уже признать, что ещё пару отобранных у сна часов никакой пользы не принесут, отложить книгу и постараться уснуть, а завтра — будь что будет. Но синдром отличника не отпускал. Честный с собой Ансварт объективно оценивал свои знания по предмету как неудовлетворительные и пытался срочно залатать прорехи. Впрочем, особого успеха так и не добился. Он уже даже, отчаявшись, ушёл из большой и удобной гостиной в одну из крошечных спален, в которых студенты Дурмстранга жили по двое, уже переоделся в пижаму и лёг в кровать. Но книга не отпускала, и он продолжал разбирать ужасающие своей громоздкостью словесные конструкции. Полярный день уже вступил в свои права, но потемневшее с наступлением ночи зачарованное окно не пускало солнечный свет, и читать приходилось при свете палочки.
Его сосед, тоже сменивший школьную форму на удобную пижаму, лежал поверх одеяла и равнодушно гонял по комнате сотворённую из листа бумаги светящуюся бабочку. Хотелось бы верить, что на том листе не было ничего важного, хотя опыт и напоминал, что рассчитывать на это не стоило бы. Но бабочка была красивой. Она плавно меняла цвет и форму, завораживая игрой красок и оставляя в воздухе быстро таящий светящийся след. В конце концов, полыхая пунцово-оранжевым, она уселась на корешок книги и требовательно затрепетала крыльями. Ансварт попытался смахнуть её и тут же отдёрнул руку.
— Геллерт, она жжётся!
— Точно, — охотно подтвердил однокурсник, — и если ты сейчас же не закроешь Аргенхоффа, то можешь неожиданно его лишиться. Спи давай.
— Легко тебе говорить, не ты завтра СОВ сдаёшь… — протянул Ансварт.
— Я его сдаю послезавтра, — пожал плечами Гриндевальд. — И не кому-нибудь, а Медвецкому.
Противостояние Геллерта и декана Фламмы тянулось ещё с первого курса. Будь это только его дело, Ансварт бы уже давно нашёл пути к примирению, но ни Геллерт, ни Медвецкий не желали уступать, а Гартвиг оказался втянут в эту войну вроде как за компанию. Хорошо хоть, у него искусства не были профильными.
— И ты всё равно сдашь, — с ноткой зависти протянул Ансварт.
— Конечно, — уверенно подтвердил Геллерт. — Но он так забавно каждый раз пытается меня завалить…
Корешок в том месте, где его касалась бабочка, отчётливо потемнел. Принюхавшись, Ансварт ощутил запах палёного.
— Геллерт, убери своего монстра! — потребовал он.
— Сначала ты убери своего Аргенхоффа, — откликнулся Гриндевальд. — Зачем ты за него вообще взялся? Это не ваша программа.
— Он у нас в списке, — с сомнением в голосе возразил Гартвиг.
— Значит, кто-то неудачно пошутил, — Геллерт со вздохом сел на кровати и быстрым взмахом палочки заставил своё творение исчезнуть в стремительном всполохе. Запах жжёной бумаги окончательно захватил комнату. — Да брось ты, — Геллерт склонил голову набок, наблюдая за скептическим выражением на лице однокурсника. — Никто у вас всё равно такого спрашивать не будет. Погоняют по основам и отпустят на все четыре стороны.
— С чего ты взял? — подозрительно осведомился Ансварт. Геллерт вроде бы говорил со знанием дела, но с другой стороны, ему вообще было не свойственно сомнение в собственных словах, так что попробуй разберись, серьёзно он говорит или просто выдаёт свои догадки за факты.
— Ты же знаешь, кто у вас принимает? — вопрос был задан с интонацией, не допускавшей ответа «Нет», и Ансварт кивнул с лёгкой усмешкой.
Знать имена принимающих СОВ и ЖАБА волшебников заранее студентам не полагалось, но в Дурмстранге всегда были проблемы с министерскими тайнами. Особенно среди ветарцев, считавших хорошим тоном делиться друг с другом информацией, которую они получали от высокопоставленных родственников. Ансварт был типичным представителем воздушного факультета, и значит, в свои пятнадцать лет уже неплохо разбирался в расстановке сил в Европе, ну а выяснить фамилии людей, которым ему предстоит сдавать СОВ, и вовсе было чем-то само собой разумеющимся.
— Ну и? — Геллерт явно считал, что он уже всё объяснил.
— Что «ну и»?
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 9
