Близнецы

Павел грустно улыбался сыну.

— Да, ты похож на неё. Лида очень целеустремлена, — отец всегда говорил о жене в настоящем времени. Он упорно не верил в смерть, и воспринимал её «уход» как некий сон, который рано или поздно оборвётся, который никогда не бывает«насовсем».

Мишка смотрел на папу и с горечью замечал большие тёмные пятна на руках, которые от непрерывной работы с машиной уже не отмываются, усталое, осунувшееся лицо и рано поседевшие волосы. В крохотном сердце появлялось чувство слишком горячее, слишком щемящее, чтобы можно было усидеть, и мальчик вскакивал со стула, бежал обвить Павла ручками и, задыхаясь, шептал: «Я люблю тебя, папочка, хороший»… Миша чувствовал, как тёплая рука отца опускается ему на голову и гладит, тогда волнение проходило, тогда становилось тихо и счастливо.

Обычно после ужина Павел Денисович помогал сыну расправлять диван, но в этот вечер предложил лечь так, не раскладываясь.

— А где будет спать Тёма? Нужно разложить, пап.

— Тёмы не существует, — аккуратно начал отец, но сын обиженно перебил:

— Он не видимый, но всё-время здесь.

— Как приведенье?

— Нет, папа, Тёма не приведенье! Он просто… есть. Его нельзя слышать, нельзя видеть… Только чувствовать и знать, что он здесь. И он мой брат… Он родился вместе со мной такой… невидимый… — И он спит с тобой?

— Да, и ему тоже девять лет!

— Хорошо, — согласился Павел. Внутри него с каждым таким разговором усиливался страх за сына, за его странные детские фантазии, которые, возможно, никак не отражаются на учёбе и способностях, но походят на последствие сильного расстройства.

— Мишка! — с порога налетела на Скрыжникова Таня и чуть не сбила его с ног, — Да ты красавчик! Если бы я не была замужем… — кокетливо протянула она, выпуская юношу из объятий.

— Ты разве замужем? — Миша быстро стянул лёгкую куртку и теперь присматривал пустую вешалку.

— Почти уже да! Этот донжуан, — она кивнула в сторону Максима, — успел взять с меня слово, да ещё и при свидетелях! — Скрыжников отметил про себя, что Исупова стала бойкой, немного грубоватой, а полные плечи и мальчишечья стрижка делали совсем не узнаваемой прежнюю «худышку с косичкой».

— Я уже не надеялся, что ты придёшь, — в голосе Скопова звучал упрёк.

— Прости. Не хотел опаздывать… — На два часа?

— Так вышло, — проговорил Миша виновато и прошёл вслед за Таней в тесную спаленку, где на стульях были расставлены стаканы и закуска.

В углу беспорядочно громоздились свёртки с чертежами, разобранные колонки и ящик с «железками». На посеревшем, запачканном пуфе у окна разместилась грузная фигура Антона. Скрыжникова удивило, что и Нина здесь. Она сидела на диване и рассеянно вертела в руках какой-то предмет. Михаил не сразу рассмотрел, что это браслет из чёрных блестящих дисков с изображениями ангелов. По напряжённой позе можно было угадать, что обстановка для неё непривычна и развязна, а небрежные, с долей вульгарности, шутки будоражили хмурую подозрительность в глазах девушки.

— Вот, — попыталась улыбнуться Звягинцева, заметив любопытство Михаила, — решила заменить Ольгу в ваших разгульных посиделках, и посмотреть на пьяное полоумие брата.

— Ничего не полоумие, а отдохновение, заслуженное скотским трудом. Всякая дрянь имеет власть распоряжаться мной, и мне приходится терпеть зловония гнусной речи и, хуже всего, гнуть спину, батрачить на всякую вошь! Я презираю, но подчиняюсь презренным, глупая девочка, чтобы выжить самому и дать выжить другим!

— Ты прав, моё начальство не человечней, — кивнула Исупова, глотнув из горлышка, — Иной раз, так и хочется плюнуть в этакую жабью морду и сказать, крепенько так сказать, чтобы запомнилось и потом ещё кошмарами являлось по ночам!

— Нервная работёнка, — завёлся Антон, даже поморщился и сплюнул для красноречивости, — Столько злобы в людях. Они как-будто приходят в магазин именно злобу выместить. Сами краснеют, звереют от гнева и кулаками машут, судами и правами запугивают. А всё почему — ценника нет на товаре или копейки не нашлось в кассе. Ко-пей-ки!

— В себе нужно умерить ярость и другие остынут, — пробовала возразить Нина, — Любовь есть меч, но не тот меч, острый и страшный, что убивает, а Божий меч, что отсекает скверну от души и спасает честь.

— Опять ты про своего Бога, — не выдержал Антон, — Где он? Всё понятно, и всё доказано. Нет ничего сверхъестественного. Не су-щест-ву-ет!

— Есть, — не отступала Звягинцева, — нужно уметь чувствовать не умом, но сердцем.

— Бред и фанатизм! — усмехнулась Таня и обменялась взглядом с Антоном.

— Фанатизм? — Нина выпрямилась, выразительно сверкнув глазами, — Атеизм — вот извращённый дерзостью и страхом фанатизм! Изваляться в низком цинизме и злорадном пафосе ради лживого самомнения, раболепно вторить грязным и пустым обольщеньям века, служить разрушению и отрицанию! Присягать ненависти, значит разорять богатство человеческой любви, обесславить родники истины! Вера сулит спасение! Вера занимает сердце, но выражается в добрых делах и бережёт высокое и чистое в человеке!