Фандом: Ориджиналы. Лотерейные билеты ада нельзя купить, украсть или заслужить. Они выпадают рэндомно на некоторые избранные души. Тот, кто приходит к человеку выполнять написанное на билете желание, любит гротеск, сарказм и иронию. А также несмешные шутки, слишком похожие на правду. Но правда искривляется, выравниваясь с ложью, и исполненное желание в итоге превратит все прошлые пустые обещания в сбывшееся настоящее.
43 мин, 50 сек 17518
Перед самым выходом из квартиры Крис еще раз задержался у зеркала. Мозг пока еще с трудом воспринимал изменения во внешности, отказываясь проводить идентификацию, но глаза сияли восторгом, глядя на того, другого парня… жившего теперь его скромной жизнью, поселившегося не очень глубоко под кожей и вылезавшего наружу, постепенно проявляя вещи, недоступные Крису ранее. Он, этот холодный и самодостаточный Крис номер два, отличался всем: поворотами головы, движением пальцев, застегивающих пуговицы, пожатием плечами, плавностью походки. Мелочи, что, складываясь вместе, впечатляли своей притягательностью, обаянием, ровняющих всех с землёй. И полученная картина робкому и зажатому Крису номер один очень понравилась. Сила и решительность, данные вместе с красотой. То самое, чего ему не хватало. Теперь он верит и чувствует. И окружающие почувствуют тоже. У них выбора нет.
Улыбнувшись, он невольно затаил дыхание, увидев, какую завлекающую улыбку отразило зеркало, не удержался и провел большим пальцем по своим губам. Их чувственность он сам хотел бы попробовать на вкус, покатать на языке, сладко впившись в чей-то рот, овладев чьим-то очень жадным языком…
— Je te remercie, démon de glace, — выдохнул Крис в равнодушную поверхность зеркала. Облако горячего воздуха затуманило его отражение. Теперь можно идти. А деревенское «спасибо» тут было явно неуместным.
В автобусе вокруг него терлись девушки: давки не было, и они, похоже, очень об этом жалели, сбившись в стайку хищных рыбок в полуметре от него. Крис ухмылялся с видом кота, с утра пораньше вывалявшегося в сметане, хотя остатки старого «я» шарахались и паниковали, предлагая пути отступления. Новому Крису девушек не хотелось… а то, чего всё же хотелось, он собирался искать отнюдь не в транспорте, и потому пренебрежительно смотрел в окно всю дорогу, на аккуратненькие дома и изгороди варшавского пригорода. Когда автобус довёз его до центра, опоздание составило ровно три с половиной часа.
Заспанный офисный планктон поначалу не обратил никакого внимания на быстро вбежавшего коллегу, который одновременно здоровался, пил кофе из автомата, включал компьютер, раскладывал бумажки в рабочем беспорядке и поднимал трубку внутреннего телефона. Еще вчера голос секретарши Сусанны заставил бы его занервничать:
— Крис? Явился-таки. К Михалу, сейчас же.
Михал Левандовски, кадровик… всегда строгий и злющий, любимый цепной пес шефини. Крис кивнул, не особо беспокоясь, что кивок этот никому не слышен и не виден, выбросил стаканчик, вышел, лениво сосчитал две двери справа и толкнул третью.
— Э-э-э… — хмурое лицо Михала вытягивалось по мере того, как гибкая фигура Солтера вплывала в кабинет и заполняла собой почему-то всё зрительное пространство… доверху.
— Привет. У ортодонта был. Скобки с зубов снимали, — без запинки сообщил Крис и протянул руку для пожатия.
— А твои…
— Голову помыл, — догадавшись, куда смотрит охреневший кадровик, заулыбался Крис. Получив порцию смертоносного излучения с его губ, Михал повел себя как-то странно. Встал с кресла и приблизился вплотную. Видок у Левандовского при этом был такой, будто хозяйская цепь порвалась, и он хочет сесть на новую. — Кстати, я уйду сегодня пораньше? Михал?
— Отпускаю, — пробасил Михал, не отрывая взгляда от его рта. — Отпускаю…
— А завтра я не приду, ага? — обнаглел Крис, почувствовав, что для закрепления его вечной дружбы с отделом кадров не хватает сущей безделицы. — И послезавтра тоже.
— Отпускаю, — повторил Михал голосом заводной игрушки. — Но ты меня сначала?
— Целую уже, целую, — Крис запрокинул голову назад, довольно рассмеявшись. Неужели всё теперь в его жизни будет так просто? Он позволил Левандовскому зачерпнуть со своих развратных губ немного приторной сладости, отравиться и упасть обратно в кресло. Вышел, вильнув на прощание бедрами.
Три оставшихся часа под перекрестными взглядами сотрудников обещали отнюдь не рутину. Или два? Он может уйти в любой момент. Сплетен сегодня не было, перекуры проходили в молчании, коротко и суетливо. Ему наскучило слушать тишину около пятого часа пополудни, его сумка покинула вешалку в начале шестого, а черные кеды бодро взлетели по лестницам вниз, скорее, на волю, на неровную брусчатку, в толпу, в шум и прохладный воздух.
Вырвавшись в объятья вечернего города, Крис понял — никакого «домой». Все старые маршруты должны быть забыты. Незнакомый квартал, трамвайные рельсы, мост через Вислу, спуск на другой стороне… кровь наполнялась восторгом и предвкушением, желанием начать творить безумства здесь и сейчас, безостановочно и безнаказанно. Но с чего начать? Пожалуй, утолить голод, первый голод, обычный. Он выбрал вывеску с закрытыми глазами.
Аргентинский ресторан, медлительная сытная трапеза, томные игры в гляделки со смуглым официантом за бокалом густого крепленого вина… Он роскошно отужинал, не заплатив ни цента. Опьянел от своей выходки больше, чем от алкоголя, и распрощался с заведением с тем, чтобы, может быть, никогда туда больше не вернуться.
Улыбнувшись, он невольно затаил дыхание, увидев, какую завлекающую улыбку отразило зеркало, не удержался и провел большим пальцем по своим губам. Их чувственность он сам хотел бы попробовать на вкус, покатать на языке, сладко впившись в чей-то рот, овладев чьим-то очень жадным языком…
— Je te remercie, démon de glace, — выдохнул Крис в равнодушную поверхность зеркала. Облако горячего воздуха затуманило его отражение. Теперь можно идти. А деревенское «спасибо» тут было явно неуместным.
В автобусе вокруг него терлись девушки: давки не было, и они, похоже, очень об этом жалели, сбившись в стайку хищных рыбок в полуметре от него. Крис ухмылялся с видом кота, с утра пораньше вывалявшегося в сметане, хотя остатки старого «я» шарахались и паниковали, предлагая пути отступления. Новому Крису девушек не хотелось… а то, чего всё же хотелось, он собирался искать отнюдь не в транспорте, и потому пренебрежительно смотрел в окно всю дорогу, на аккуратненькие дома и изгороди варшавского пригорода. Когда автобус довёз его до центра, опоздание составило ровно три с половиной часа.
Заспанный офисный планктон поначалу не обратил никакого внимания на быстро вбежавшего коллегу, который одновременно здоровался, пил кофе из автомата, включал компьютер, раскладывал бумажки в рабочем беспорядке и поднимал трубку внутреннего телефона. Еще вчера голос секретарши Сусанны заставил бы его занервничать:
— Крис? Явился-таки. К Михалу, сейчас же.
Михал Левандовски, кадровик… всегда строгий и злющий, любимый цепной пес шефини. Крис кивнул, не особо беспокоясь, что кивок этот никому не слышен и не виден, выбросил стаканчик, вышел, лениво сосчитал две двери справа и толкнул третью.
— Э-э-э… — хмурое лицо Михала вытягивалось по мере того, как гибкая фигура Солтера вплывала в кабинет и заполняла собой почему-то всё зрительное пространство… доверху.
— Привет. У ортодонта был. Скобки с зубов снимали, — без запинки сообщил Крис и протянул руку для пожатия.
— А твои…
— Голову помыл, — догадавшись, куда смотрит охреневший кадровик, заулыбался Крис. Получив порцию смертоносного излучения с его губ, Михал повел себя как-то странно. Встал с кресла и приблизился вплотную. Видок у Левандовского при этом был такой, будто хозяйская цепь порвалась, и он хочет сесть на новую. — Кстати, я уйду сегодня пораньше? Михал?
— Отпускаю, — пробасил Михал, не отрывая взгляда от его рта. — Отпускаю…
— А завтра я не приду, ага? — обнаглел Крис, почувствовав, что для закрепления его вечной дружбы с отделом кадров не хватает сущей безделицы. — И послезавтра тоже.
— Отпускаю, — повторил Михал голосом заводной игрушки. — Но ты меня сначала?
— Целую уже, целую, — Крис запрокинул голову назад, довольно рассмеявшись. Неужели всё теперь в его жизни будет так просто? Он позволил Левандовскому зачерпнуть со своих развратных губ немного приторной сладости, отравиться и упасть обратно в кресло. Вышел, вильнув на прощание бедрами.
Три оставшихся часа под перекрестными взглядами сотрудников обещали отнюдь не рутину. Или два? Он может уйти в любой момент. Сплетен сегодня не было, перекуры проходили в молчании, коротко и суетливо. Ему наскучило слушать тишину около пятого часа пополудни, его сумка покинула вешалку в начале шестого, а черные кеды бодро взлетели по лестницам вниз, скорее, на волю, на неровную брусчатку, в толпу, в шум и прохладный воздух.
Вырвавшись в объятья вечернего города, Крис понял — никакого «домой». Все старые маршруты должны быть забыты. Незнакомый квартал, трамвайные рельсы, мост через Вислу, спуск на другой стороне… кровь наполнялась восторгом и предвкушением, желанием начать творить безумства здесь и сейчас, безостановочно и безнаказанно. Но с чего начать? Пожалуй, утолить голод, первый голод, обычный. Он выбрал вывеску с закрытыми глазами.
Аргентинский ресторан, медлительная сытная трапеза, томные игры в гляделки со смуглым официантом за бокалом густого крепленого вина… Он роскошно отужинал, не заплатив ни цента. Опьянел от своей выходки больше, чем от алкоголя, и распрощался с заведением с тем, чтобы, может быть, никогда туда больше не вернуться.
Страница 11 из 13
