Фандом: Гарри Поттер. У маленького Тедди Люпина есть секрет!
45 мин, 35 сек 20070
Джордж не помнил, когда это началось, когда память и тоска по брату превратилась в страх перед потусторонней тварью. Когда Фред погиб, жизнь стремительно выцвела, потеряв всякую привлекательность. Они с братом всегда были вместе, они делили напополам почти все: мысли, мечты, слова и шутки, а когда его не стало, у Джорджа будто отняли часть души и тела. Когда пришло осознание, что брата нет, он будто потерял способность чувствовать. Все, что прежде радовало или печалило, стало безразличным. Он ничего не почувствовал, ни когда они узнали о смерти Поттера, ни когда появилась малышка Мари. Хотя нет, он сожалел, что ушел Гарри, а не он, и что у Билла родилась дочь, а не сын: тогда бы малыша назвали Фредом. Тоска и сожаление — вот и вся палитра эмоций, что ему осталась.
В июле 1998 он запил. Огневиски, как оказалось, был прекрасным лекарством от тоски, а головная боль и прочие признаки похмелья — наказанием, что он жив, а Фредди — нет. Первое время, когда он находит в себе силы скрывать, чем он занимается после заката в своей комнате, отец и братья смотрели косо, но молчали. Потом, когда он стал заглядывать на дно бутылки, не взирая на время суток, попытались поговорить. Джордж кивал, соглашался и снова срывался. Когда он в первый раз по пьяни разгромил полсклада с товаром, попытались отправить к колдомедику. Чуть позже колдомедики стали приходить сами, но результат был тем же: он все равно напивался, и периоды между дебошами становились все реже. Первой сдалась Джинни, она перестала его доставать и старалась не попадаться на глаза. Мама только скорбно смотрела и молчала. Потом настал черед Перси, Чарли и Рона. Мягкие уговоры отца одуматься не действовали, пока в октябре не приехал Билл. Как оказалось, братишка чудесно умел руководить и организовывать: из Норы был убран весь запас выпивки — Билл лично обшарил дом, будто египетскую пирамиду, — малышу Ронни поступило задание проследить за братом, красавица Флер взяла на себя управление магазином, пока подбирался персонал, а Джордж, лишенный палочки, сатанел от кошмаров и невозможности заглушить вернувшуюся тоску по брату. Ко Дню Всех Святых отвращение к нынешнему существованию настигло апогея, и в канун Самайна кристально трезвый Джордж Уизли на могиле брата распорол себе руки по самые локти. Ему в который раз не повезло: Фредовой подружке поздним вечером захотелось поплакать над надгробием любимого, и его за каким-то драклом вытащили в Мунго практически с того света. Зачем, ведь он так просил Фреда забрать его к себе?
Но Фред не ответил, и он смирился. Когда Джордж очнулся, и к нему пришли родители, он поразился, как сильно они постарели, разом, лет на двадцать. Братья были в ярости, а Перси (вот уж от кого он не ожидал!) прошипел, что если он еще раз доведет мать до больницы, он его лично пришибет, Грейнджер, заучка магловская, пригрозила отправить к магловским врачам на растерзание. Надзор за ним ужесточили, Ронникинс ходил за ним, как приклеенный, братья шипели, в магазин не пускали. На Рождество он вместе с Флер пил сок, завистливо косясь на пунш и эгног, но Чарли с Грейнджер бдели пуще церберов.
Ему казалось, жить незачем. Он покорно не пил, заставлял себя разговаривать и криво улыбаться, притворяясь живым человеком, даже попросился обратно в магазин. Кажется, семья вздохнула с облегчением. А он ждал. Ждал, когда они все расслабятся, потеряют бдительность, отвернутся. Ждал, ждал, и дождался.
Когда в апреле 1999 года он увидел в зеркале за плечом смутную тень, обрадовался — Фред, братишка, услышал и вернулся. Радовался он недолго, до ночи. Утром он с трудом проснулся, посмотрел в странно молчащее зеркало и вздрогнул: белое лицо, синяки на полрожи, трясущиеся руки и тень за правым плечом там, где раньше был Фред. Что ему снилось, он не помнил, но это было что-то, что заставляло его с облегчением открывать глаза. Вся это непонятная хрень длилась до Белтейна, в утром второго мая тень за плечом исчезла, чтобы появиться в Самайна и провести по почти исчезнувшим шрамам на руках, обдавая потусторонним холодом.
Нельзя сказать, чтоб после этого он захотел жить, нет, все вокруг было по-прежнему серым. Вот только чутье опытного экспериментатора твердило, что если он умрет, то та дрянь, что висела за плечом, получит его в свое полное распоряжение. Он уже не был уверен, что это — Фред: братишка не стал бы так по-идиотски шутить. Самое поганое, что ее, кроме Джорджа, никто не видел: ни мать, ни Билл, ни колдомедики. Все, что он добился — косые взгляды и проверки, не запил ли он снова, все ли в порядке с его психикой и прочая муть, а в желудке, казалось, поселился ледяной червячок — ему впервые стало страшно. И надо ли говорить, что ничего не нашли?
В июле 1998 он запил. Огневиски, как оказалось, был прекрасным лекарством от тоски, а головная боль и прочие признаки похмелья — наказанием, что он жив, а Фредди — нет. Первое время, когда он находит в себе силы скрывать, чем он занимается после заката в своей комнате, отец и братья смотрели косо, но молчали. Потом, когда он стал заглядывать на дно бутылки, не взирая на время суток, попытались поговорить. Джордж кивал, соглашался и снова срывался. Когда он в первый раз по пьяни разгромил полсклада с товаром, попытались отправить к колдомедику. Чуть позже колдомедики стали приходить сами, но результат был тем же: он все равно напивался, и периоды между дебошами становились все реже. Первой сдалась Джинни, она перестала его доставать и старалась не попадаться на глаза. Мама только скорбно смотрела и молчала. Потом настал черед Перси, Чарли и Рона. Мягкие уговоры отца одуматься не действовали, пока в октябре не приехал Билл. Как оказалось, братишка чудесно умел руководить и организовывать: из Норы был убран весь запас выпивки — Билл лично обшарил дом, будто египетскую пирамиду, — малышу Ронни поступило задание проследить за братом, красавица Флер взяла на себя управление магазином, пока подбирался персонал, а Джордж, лишенный палочки, сатанел от кошмаров и невозможности заглушить вернувшуюся тоску по брату. Ко Дню Всех Святых отвращение к нынешнему существованию настигло апогея, и в канун Самайна кристально трезвый Джордж Уизли на могиле брата распорол себе руки по самые локти. Ему в который раз не повезло: Фредовой подружке поздним вечером захотелось поплакать над надгробием любимого, и его за каким-то драклом вытащили в Мунго практически с того света. Зачем, ведь он так просил Фреда забрать его к себе?
Но Фред не ответил, и он смирился. Когда Джордж очнулся, и к нему пришли родители, он поразился, как сильно они постарели, разом, лет на двадцать. Братья были в ярости, а Перси (вот уж от кого он не ожидал!) прошипел, что если он еще раз доведет мать до больницы, он его лично пришибет, Грейнджер, заучка магловская, пригрозила отправить к магловским врачам на растерзание. Надзор за ним ужесточили, Ронникинс ходил за ним, как приклеенный, братья шипели, в магазин не пускали. На Рождество он вместе с Флер пил сок, завистливо косясь на пунш и эгног, но Чарли с Грейнджер бдели пуще церберов.
Ему казалось, жить незачем. Он покорно не пил, заставлял себя разговаривать и криво улыбаться, притворяясь живым человеком, даже попросился обратно в магазин. Кажется, семья вздохнула с облегчением. А он ждал. Ждал, когда они все расслабятся, потеряют бдительность, отвернутся. Ждал, ждал, и дождался.
Когда в апреле 1999 года он увидел в зеркале за плечом смутную тень, обрадовался — Фред, братишка, услышал и вернулся. Радовался он недолго, до ночи. Утром он с трудом проснулся, посмотрел в странно молчащее зеркало и вздрогнул: белое лицо, синяки на полрожи, трясущиеся руки и тень за правым плечом там, где раньше был Фред. Что ему снилось, он не помнил, но это было что-то, что заставляло его с облегчением открывать глаза. Вся это непонятная хрень длилась до Белтейна, в утром второго мая тень за плечом исчезла, чтобы появиться в Самайна и провести по почти исчезнувшим шрамам на руках, обдавая потусторонним холодом.
Нельзя сказать, чтоб после этого он захотел жить, нет, все вокруг было по-прежнему серым. Вот только чутье опытного экспериментатора твердило, что если он умрет, то та дрянь, что висела за плечом, получит его в свое полное распоряжение. Он уже не был уверен, что это — Фред: братишка не стал бы так по-идиотски шутить. Самое поганое, что ее, кроме Джорджа, никто не видел: ни мать, ни Билл, ни колдомедики. Все, что он добился — косые взгляды и проверки, не запил ли он снова, все ли в порядке с его психикой и прочая муть, а в желудке, казалось, поселился ледяной червячок — ему впервые стало страшно. И надо ли говорить, что ничего не нашли?
Страница 8 из 13
