Без аннотаций.
210 мин, 45 сек 25
Оба глубоководных больших аппарата уходили вдоль каменной черной стены на самое дно океана. Они довольно быстро погружались, балансируя рулями, пропеллерами то вправо, то влево, удерживаясь на почтительной дистанции от отвесных голых без всякой подводной растительности и кораллов каменных скал.
Было 12:54 на корабельных часах. И мы были свидетелями нового глубоководного погружения. Практически весь экипаж корабля следил за погружением двух глубоководных автономных батискафов. До них туда спустили на тросах и проводах ослепляющей своим ярким мощным светом своих фонарей и ламп квадратную рампу «Медуза».
Вниз сверху осыпался и парил в воде серой пыльной густой массой, рассеиваясь смытый пропеллерами батискафов с верхнего края площадки обширного подводного плато донный ил. Там на поверхности лежали действительно останки и обломки когда-то упавшего сюда большого пассажирского самолета. Это еще раз подтверждало со слов Ивашова Владимира его правоту всех его странных загадочных рассказов. И то, что он на самом деле побывал здесь когда-то.
Внезапно в экране одном из мониторов появилась огромная с длинным, как остроконечный гибкий жгут хвостом рогатая манта. Морской дьявол. С белым пятнистым брюхом и черными своими треугольными большими плавниками крыльями. За ней еще одна и еще. Они, какое-то время кружили над двумя уходящими стремительно в глубину друг напротив друга батискафами.
Все столпились у больших экранов настенных видеомониторов и у компьютеров в исследовательском корабельном отсеке у пультов управления и специальной радиосвязи с экипажами двух глубоководных небольших управляемых пилотами лодок.
«Аргонавт-1» и«Аргонавт-2» погружались в нескольких метрах друг от друга. Они фиксировали свое погружение на видеокамеры, что видеосигналом шли сразу на стоящий в большой каменной бухте и недалеко от этого самого отвесного заросшего горгонариевыми кораллами обрыва научный исследовательский корабль«АТТИКА».
Давление на корпус обеих батискафов росло с каждым метром. Это показывали сами приборы на приборной панели обеих лодок перед глазами пилотов.
Пилоты вели переговоры друг с другом. Одна лодка с другой, обмениваясь данными, и контролируя друг друга. Так было положено по установленным обязательным командным правилам в совместных погружениях.
Я в это время смотрел на Ивашова Владимира. Тот был как ни свой. Его что-то снова сильно беспокоило. И вообще, он был с утра не на своем постоянно месте. Я только и знал, что ходил за ним следом. А тот, находясь в какой-то дикой панике, метался по всему судну. Он даже не замечал, словно меня и не обращал на меня внимания. Да и вообще никого, не замечая, налетая постоянно на все подряд то на косяки, то на идущих по верхней палубе рабочих корабля. Те его отталкивали в сторону со своей дороги. А порой даже ругались, на него. Но ему все было едино. Он с кем-то разговаривал все это время. Буд-то кто-то был рядом с этим русским тридцатилетним парнем.
Я хотел с ним с утра пообщаться, как сам планировал, когда расстались с любовным ложем и с Френсис Варшавски. Но тот исчез из своей каюты. И на полу были опять загадочные мокрые следы чьи-то голых небольших ног. Они шли прямо от его каюты к выходу на верхнюю палубу корабля. Я тогда же ломанулся наверх, но нашел Ивашова стоящим у правого борта судна и смотрящего вниз в синюю воду океана.
Я подскочил к парню и положил тому свою правую руку на правое плечо.
Я хотел было с ним заговорить, но…Тот вздрогнул, видимо, напугавшись, не ожидая меня. Дернувшись, отошел от борта. И уже стал смотреть куда-то вверх, в сторону парящего в воздухе одинокого кричащего над бурлящими внизу волнами альбатроса. Первого вставшего свое крыло и начавшего свою, как будто заново морской птицы не очень, то легкую жизнь.
Он произнес мне – Она была у меня.
- Кто, Владимир? - я спросил Ивашова –Может, хватит загадок. Кто был?
- Нагиса – произнес он мне – Ее сопровождали дельфины.
Он обернулся в мою сторону и заулыбался мне странной, какой-то не очень приятной загадочной улыбкой. И я вспомнил о тех мокрых следах на полу. Странным образом, похожие, именно на женские. Четкие, и красивые от красивых таких же маленьких ступней. Где четко вырисовывались и след и пальчики.
- Она пришла из океана. Нагиса обещала показать мне моих детей – он произнес. И я оторопел от его слов, даже не зная, что теперь и ответить.
Владимир был как безумец. Он был как одурманенный чем-то. В глазах было безумие. Но счастливое безумие. И он был в таком возбуждении и беспокойстве, что не находил теперь себе места.
Эти черные каменные острова и само место сводило парня с ума.
- Я видел «Арабеллу» на горизонте. Под всеми парусами – он мне вдруг неожиданно внезапно выдал – Там мой друг Дэниел и моя Джейн.
Это меня немного встряхнуло. Ведь я тоже вроде бы нечто схожее видел, до того как подошла моя любовница Фрэн сзади и не стала меня кадрить. Перед первой нашей любовной ночью в моей каюте.
Я вспомнил, но тут же отбросил этот бред, посчитав все это, как просто галлюцинацию. В жару и в океане, не то еще увидеть можно. Поэтому не придал даже сейчас этому должного значения.
Я подумал, не обкурился ли Ивашов чего-нибудь. Тут любили кое-кто побаловаться в моменты отдыха от вахты, иногда чем-то вроде травки. Разрешалось в меру допустимого. И не гнушался этим в принципе никто. Даже Френсис Варшавски и та созналась мне, что иногда в моменты одиночества от скукоты покуривала марихуану.
У нас такое не прокатило бы. Да еще под присмотром военных. Но тут, как оказалось можно. Как хорошо выпить, так и в судовом баре даже покурить. Расслабить свое так сказать сознание и снять трудовое в плавании напряжение. А Ивашов к такому пристрастился еще, когда, видимо, плавал на торговых в свое время иностранных с наемным экипажем судах. Это я вывел из его личного дела, когда просматривал его весьма разнообразную и достаточно уже богатую на приключения биографию русского моряка. Сначала Советский флот, потом гражданка, загранка, портовые рестораны и девки. В этом отношении как оказалось он был даже, покруче меня. Того еще бабника и полового проходимца. Сейчас даже и не скажешь, что Ивашов Владимир был таким. Это его последнее роковое плавание сильно изменило парня. Еще достаточно молодого. Даже не дотянувшего еще до сорока. Там дома его ждала молодая супруга, а он вот здесь со мной на этом американском научном исследовательском корабле «АТТИКА». Вся была еще жизнь впереди, а он был, вот теперь таким. Одержимым чем-то или кем-то. И, похоже, это было действительно реальностью.
— «Дэниел, Джейн» — произнес я сам про себя –«Нагиса. О том же говорила и Фрэнсис Варшавски. И они все здесь из-за этого. Военные же эти из-за золота некоего мистера Теодора Джексона. Я же из-за Ивашова Владимира, как этакая мамка-нянька, приставленный надсмотрщик за этим молодым полоумным от любви к какой-то сказочной мифической русалке тридцатилетним русским парнем. Не хилый вырисовывается такой Бермудский загадочный треугольник».
Было 12:54 на корабельных часах. И мы были свидетелями нового глубоководного погружения. Практически весь экипаж корабля следил за погружением двух глубоководных автономных батискафов. До них туда спустили на тросах и проводах ослепляющей своим ярким мощным светом своих фонарей и ламп квадратную рампу «Медуза».
Вниз сверху осыпался и парил в воде серой пыльной густой массой, рассеиваясь смытый пропеллерами батискафов с верхнего края площадки обширного подводного плато донный ил. Там на поверхности лежали действительно останки и обломки когда-то упавшего сюда большого пассажирского самолета. Это еще раз подтверждало со слов Ивашова Владимира его правоту всех его странных загадочных рассказов. И то, что он на самом деле побывал здесь когда-то.
Внезапно в экране одном из мониторов появилась огромная с длинным, как остроконечный гибкий жгут хвостом рогатая манта. Морской дьявол. С белым пятнистым брюхом и черными своими треугольными большими плавниками крыльями. За ней еще одна и еще. Они, какое-то время кружили над двумя уходящими стремительно в глубину друг напротив друга батискафами.
Все столпились у больших экранов настенных видеомониторов и у компьютеров в исследовательском корабельном отсеке у пультов управления и специальной радиосвязи с экипажами двух глубоководных небольших управляемых пилотами лодок.
«Аргонавт-1» и«Аргонавт-2» погружались в нескольких метрах друг от друга. Они фиксировали свое погружение на видеокамеры, что видеосигналом шли сразу на стоящий в большой каменной бухте и недалеко от этого самого отвесного заросшего горгонариевыми кораллами обрыва научный исследовательский корабль«АТТИКА».
Давление на корпус обеих батискафов росло с каждым метром. Это показывали сами приборы на приборной панели обеих лодок перед глазами пилотов.
Пилоты вели переговоры друг с другом. Одна лодка с другой, обмениваясь данными, и контролируя друг друга. Так было положено по установленным обязательным командным правилам в совместных погружениях.
Я в это время смотрел на Ивашова Владимира. Тот был как ни свой. Его что-то снова сильно беспокоило. И вообще, он был с утра не на своем постоянно месте. Я только и знал, что ходил за ним следом. А тот, находясь в какой-то дикой панике, метался по всему судну. Он даже не замечал, словно меня и не обращал на меня внимания. Да и вообще никого, не замечая, налетая постоянно на все подряд то на косяки, то на идущих по верхней палубе рабочих корабля. Те его отталкивали в сторону со своей дороги. А порой даже ругались, на него. Но ему все было едино. Он с кем-то разговаривал все это время. Буд-то кто-то был рядом с этим русским тридцатилетним парнем.
Я хотел с ним с утра пообщаться, как сам планировал, когда расстались с любовным ложем и с Френсис Варшавски. Но тот исчез из своей каюты. И на полу были опять загадочные мокрые следы чьи-то голых небольших ног. Они шли прямо от его каюты к выходу на верхнюю палубу корабля. Я тогда же ломанулся наверх, но нашел Ивашова стоящим у правого борта судна и смотрящего вниз в синюю воду океана.
Я подскочил к парню и положил тому свою правую руку на правое плечо.
Я хотел было с ним заговорить, но…Тот вздрогнул, видимо, напугавшись, не ожидая меня. Дернувшись, отошел от борта. И уже стал смотреть куда-то вверх, в сторону парящего в воздухе одинокого кричащего над бурлящими внизу волнами альбатроса. Первого вставшего свое крыло и начавшего свою, как будто заново морской птицы не очень, то легкую жизнь.
Он произнес мне – Она была у меня.
- Кто, Владимир? - я спросил Ивашова –Может, хватит загадок. Кто был?
- Нагиса – произнес он мне – Ее сопровождали дельфины.
Он обернулся в мою сторону и заулыбался мне странной, какой-то не очень приятной загадочной улыбкой. И я вспомнил о тех мокрых следах на полу. Странным образом, похожие, именно на женские. Четкие, и красивые от красивых таких же маленьких ступней. Где четко вырисовывались и след и пальчики.
- Она пришла из океана. Нагиса обещала показать мне моих детей – он произнес. И я оторопел от его слов, даже не зная, что теперь и ответить.
Владимир был как безумец. Он был как одурманенный чем-то. В глазах было безумие. Но счастливое безумие. И он был в таком возбуждении и беспокойстве, что не находил теперь себе места.
Эти черные каменные острова и само место сводило парня с ума.
- Я видел «Арабеллу» на горизонте. Под всеми парусами – он мне вдруг неожиданно внезапно выдал – Там мой друг Дэниел и моя Джейн.
Это меня немного встряхнуло. Ведь я тоже вроде бы нечто схожее видел, до того как подошла моя любовница Фрэн сзади и не стала меня кадрить. Перед первой нашей любовной ночью в моей каюте.
Я вспомнил, но тут же отбросил этот бред, посчитав все это, как просто галлюцинацию. В жару и в океане, не то еще увидеть можно. Поэтому не придал даже сейчас этому должного значения.
Я подумал, не обкурился ли Ивашов чего-нибудь. Тут любили кое-кто побаловаться в моменты отдыха от вахты, иногда чем-то вроде травки. Разрешалось в меру допустимого. И не гнушался этим в принципе никто. Даже Френсис Варшавски и та созналась мне, что иногда в моменты одиночества от скукоты покуривала марихуану.
У нас такое не прокатило бы. Да еще под присмотром военных. Но тут, как оказалось можно. Как хорошо выпить, так и в судовом баре даже покурить. Расслабить свое так сказать сознание и снять трудовое в плавании напряжение. А Ивашов к такому пристрастился еще, когда, видимо, плавал на торговых в свое время иностранных с наемным экипажем судах. Это я вывел из его личного дела, когда просматривал его весьма разнообразную и достаточно уже богатую на приключения биографию русского моряка. Сначала Советский флот, потом гражданка, загранка, портовые рестораны и девки. В этом отношении как оказалось он был даже, покруче меня. Того еще бабника и полового проходимца. Сейчас даже и не скажешь, что Ивашов Владимир был таким. Это его последнее роковое плавание сильно изменило парня. Еще достаточно молодого. Даже не дотянувшего еще до сорока. Там дома его ждала молодая супруга, а он вот здесь со мной на этом американском научном исследовательском корабле «АТТИКА». Вся была еще жизнь впереди, а он был, вот теперь таким. Одержимым чем-то или кем-то. И, похоже, это было действительно реальностью.
— «Дэниел, Джейн» — произнес я сам про себя –«Нагиса. О том же говорила и Фрэнсис Варшавски. И они все здесь из-за этого. Военные же эти из-за золота некоего мистера Теодора Джексона. Я же из-за Ивашова Владимира, как этакая мамка-нянька, приставленный надсмотрщик за этим молодым полоумным от любви к какой-то сказочной мифической русалке тридцатилетним русским парнем. Не хилый вырисовывается такой Бермудский загадочный треугольник».
Страница 22 из 37
