Фандом: Ориджиналы. Сиквел к «Брат». Любовь, опасность, кровища… Все как всегда, покой братьям только снится.
69 мин, 6 сек 18545
Сев на тебя верхом я, не выпуская из своего рта твой язык, нахожу пальцами член и мягко сжимаю его. Ты на мгновение отстраняешься от меня и заглядываешь затуманенным взглядом в мои глаза. Я улыбаюсь тебе и, направив его себе в задницу, осторожно начинаю опускаться.
— Димка… — выдыхаешь ты, но я вновь закрываю тебе рот поцелуем.
Несколько секунд спустя я уже, тихо постанывая, двигаюсь на нем, наслаждаясь сладостной болью. Твои пальцы жадно впиваются мне в бока, голова откинута на кровать, а с губ слетают едва слышные стоны. Несколько минут спустя ты поднимаешь меня, снимая с него, и, перевернув, ставишь на колени, толкая животом на кровать, и вновь вгоняешь почти до упора. Я вскрикиваю.
— Прости, — сдавленно шепчешь ты, но не останавливаешься.
Твои движения мягкие и глубокие. Ты, нежно гладя одной рукой мою вспотевшую спину, второй судорожно, до боли сжимаешь бедро. Твой член вызывает внутри невероятное чувство приятного до боли напряжения. Наше дыхание становятся одним целым, стоны сливаются в единый звук. Я чувствую, как в глубине моего тела зарождается волна оргазма. Дыхание становится быстрее, увлекая за собой твое. Твой член, кажется, к каждым мгновением все сильнее распирает мой задний проход. Еще несколько сильных мягких толчков и я, сдавленно вскрикнув и сжавшись в твоих руках, изливаюсь на дорогое покрывало. Мгновение спустя ты с тихим стоном кончаешь в меня.
— Люблю тебя… — шепчу я.
Ты нежно целуешь меня в ушко и выпускаешь из крепких рук.
— Я тебя тоже, котенок. Иди в душ…
Я поднимаюсь на ноги и упираюсь взглядом в спину стоящего лицом к двери Рудольфа.
— Черт…
Ты слегка улыбаешься.
— Можешь считать, что его здесь не было.
Приняв душ, я привожу себя в порядок, насколько это возможно. Несколько пуговиц на рубашке вырвано с корнем, и напрочь сломан ремень. Руди приносит мне оставленный на стуле пиджак. Пару минут спустя мы незаметно выскальзываем из отеля и, сев в машину, ныряем в пустоту ночных улиц. Ты оборачиваешься к сидящему на заднем сидении Рудольфу.
— Прости, я сорвался.
— Лео, если б он хоть раз вскрикнул, я бы разбил тебе морду, — спокойно усмехается он.
Ты только улыбаешься слегка, словно с благодарностью утвердительно качнув головой.
Мы мчимся по ночным улицам, и мне почему-то хочется плакать от счастья. Из приемника льется тихая мелодия. Вы что-то негромко обсуждаете, иногда взрываясь дружным смехом. Я смотрю на отражающую свет фонарей дорогу и понимаю что мир, кажется, создан для меня.
Ты вдруг останавливаешься у цветочного магазинчика, и, забежав внутрь, возвращаешься с двумя огромными букетами белых роз. Открыв заднюю дверь, бросаешь их на сидение и, вновь сев за руль, с загадочной улыбкой заводишь машину. Мы с Руди удивленно следим за тобой, не задавая вопросов.
— Нам нужно еще кое-куда съездить, — тихо произносишь ты.
Мы выезжаем за город и мчимся по ночной трассе по направлению к нашей деревне.
— Саш, тебе на природу захотелось? — улыбаюсь я.
— Я обещал тебе кое-что, — тихо отвечаешь ты.
Я оборачиваюсь к Рудольфу, но он только пожимает плечами.
Мы долетели до деревни за час. Ты объезжаешь ее по кольцевой и выезжаешь на дорогу, ведущую к пляжу.
— Сашка, а розы русалкам? — все меньше и меньше понимая, что происходит, пытаюсь шутить я.
В это мгновение ты сворачиваешь на дорожку к кладбищу и, проехав еще несколько десятков метров, останавливаешь машину.
— Пойдем, — улыбаешься ты, вытаскивая с заднего сидения букеты и выталкивая Рудольфа.
— Ты что, собрался сейчас на кладбище? — я смотрю на тебя как на ненормального. — Не помню, чтоб ты обещал мне такой экстрим…
— Пойдем, — повторяешь ты и направляешься к калитке.
Мне ничего не остается, и я, выйдя из машины, плетусь следом за тобой. Рудольф замыкает нашу процессию. Пройдя между оградками, ты, наконец, останавливаешься у могилы бабушки. Желтый скупой свет одинокого фонаря тоскливо освещает небольшой холмик и скромный, но изящный памятник из белого мрамора. Ты опускаешь один из букетов на могилку и, обняв меня за плечи, крепко прижимаешь к себе.
— Я хочу, чтоб ты помнил ее, котенок.
— Я помню, — немного осипшим от сжавших горло слез голосом тихо отвечаю я.
— И его…
Ты разворачиваешь меня и, обойдя могилу бабушки, подводишь к прижатой крестом к ее памятнику соседней могиле.
— Его?.
Ты молча достаешь телефон и, включив фонарик, направляешь на табличку старенького почерневшего креста. Меня бросает в дрожь… С изрезанной трещинками фотографии на меня насмешливо смотрят лучистые глаза полностью седого старика.
«Королев Дмитрий Степанович», — сливаются в знакомое имя буквы на табличке.
— Дед… Дед Митя? — выдыхаю я.
— Это твой дед, Симба, — тихо шепчешь ты и опускаешь второй букет.
— Но… Но как? — я в ужасе смотрю на тебя.
— Видимо, я действительно мог погибнуть, — слегка улыбаешься ты, ласково проведя пальцами по оградке. — Пойдем… Пока этому шутнику не приспичило пошалить еще как-нибудь…
— Димка… — выдыхаешь ты, но я вновь закрываю тебе рот поцелуем.
Несколько секунд спустя я уже, тихо постанывая, двигаюсь на нем, наслаждаясь сладостной болью. Твои пальцы жадно впиваются мне в бока, голова откинута на кровать, а с губ слетают едва слышные стоны. Несколько минут спустя ты поднимаешь меня, снимая с него, и, перевернув, ставишь на колени, толкая животом на кровать, и вновь вгоняешь почти до упора. Я вскрикиваю.
— Прости, — сдавленно шепчешь ты, но не останавливаешься.
Твои движения мягкие и глубокие. Ты, нежно гладя одной рукой мою вспотевшую спину, второй судорожно, до боли сжимаешь бедро. Твой член вызывает внутри невероятное чувство приятного до боли напряжения. Наше дыхание становятся одним целым, стоны сливаются в единый звук. Я чувствую, как в глубине моего тела зарождается волна оргазма. Дыхание становится быстрее, увлекая за собой твое. Твой член, кажется, к каждым мгновением все сильнее распирает мой задний проход. Еще несколько сильных мягких толчков и я, сдавленно вскрикнув и сжавшись в твоих руках, изливаюсь на дорогое покрывало. Мгновение спустя ты с тихим стоном кончаешь в меня.
— Люблю тебя… — шепчу я.
Ты нежно целуешь меня в ушко и выпускаешь из крепких рук.
— Я тебя тоже, котенок. Иди в душ…
Я поднимаюсь на ноги и упираюсь взглядом в спину стоящего лицом к двери Рудольфа.
— Черт…
Ты слегка улыбаешься.
— Можешь считать, что его здесь не было.
Приняв душ, я привожу себя в порядок, насколько это возможно. Несколько пуговиц на рубашке вырвано с корнем, и напрочь сломан ремень. Руди приносит мне оставленный на стуле пиджак. Пару минут спустя мы незаметно выскальзываем из отеля и, сев в машину, ныряем в пустоту ночных улиц. Ты оборачиваешься к сидящему на заднем сидении Рудольфу.
— Прости, я сорвался.
— Лео, если б он хоть раз вскрикнул, я бы разбил тебе морду, — спокойно усмехается он.
Ты только улыбаешься слегка, словно с благодарностью утвердительно качнув головой.
Мы мчимся по ночным улицам, и мне почему-то хочется плакать от счастья. Из приемника льется тихая мелодия. Вы что-то негромко обсуждаете, иногда взрываясь дружным смехом. Я смотрю на отражающую свет фонарей дорогу и понимаю что мир, кажется, создан для меня.
Ты вдруг останавливаешься у цветочного магазинчика, и, забежав внутрь, возвращаешься с двумя огромными букетами белых роз. Открыв заднюю дверь, бросаешь их на сидение и, вновь сев за руль, с загадочной улыбкой заводишь машину. Мы с Руди удивленно следим за тобой, не задавая вопросов.
— Нам нужно еще кое-куда съездить, — тихо произносишь ты.
Мы выезжаем за город и мчимся по ночной трассе по направлению к нашей деревне.
— Саш, тебе на природу захотелось? — улыбаюсь я.
— Я обещал тебе кое-что, — тихо отвечаешь ты.
Я оборачиваюсь к Рудольфу, но он только пожимает плечами.
Мы долетели до деревни за час. Ты объезжаешь ее по кольцевой и выезжаешь на дорогу, ведущую к пляжу.
— Сашка, а розы русалкам? — все меньше и меньше понимая, что происходит, пытаюсь шутить я.
В это мгновение ты сворачиваешь на дорожку к кладбищу и, проехав еще несколько десятков метров, останавливаешь машину.
— Пойдем, — улыбаешься ты, вытаскивая с заднего сидения букеты и выталкивая Рудольфа.
— Ты что, собрался сейчас на кладбище? — я смотрю на тебя как на ненормального. — Не помню, чтоб ты обещал мне такой экстрим…
— Пойдем, — повторяешь ты и направляешься к калитке.
Мне ничего не остается, и я, выйдя из машины, плетусь следом за тобой. Рудольф замыкает нашу процессию. Пройдя между оградками, ты, наконец, останавливаешься у могилы бабушки. Желтый скупой свет одинокого фонаря тоскливо освещает небольшой холмик и скромный, но изящный памятник из белого мрамора. Ты опускаешь один из букетов на могилку и, обняв меня за плечи, крепко прижимаешь к себе.
— Я хочу, чтоб ты помнил ее, котенок.
— Я помню, — немного осипшим от сжавших горло слез голосом тихо отвечаю я.
— И его…
Ты разворачиваешь меня и, обойдя могилу бабушки, подводишь к прижатой крестом к ее памятнику соседней могиле.
— Его?.
Ты молча достаешь телефон и, включив фонарик, направляешь на табличку старенького почерневшего креста. Меня бросает в дрожь… С изрезанной трещинками фотографии на меня насмешливо смотрят лучистые глаза полностью седого старика.
«Королев Дмитрий Степанович», — сливаются в знакомое имя буквы на табличке.
— Дед… Дед Митя? — выдыхаю я.
— Это твой дед, Симба, — тихо шепчешь ты и опускаешь второй букет.
— Но… Но как? — я в ужасе смотрю на тебя.
— Видимо, я действительно мог погибнуть, — слегка улыбаешься ты, ласково проведя пальцами по оградке. — Пойдем… Пока этому шутнику не приспичило пошалить еще как-нибудь…
Страница 18 из 19
