— Утра, соседи!
Добавить в моё избранное
4 мин, 41 сек 4363
— Водяной лениво повернулся с одного толстого бока на другой, почесал зелёное брюхо и широко зевнул.
— Кваааа, квааа! — приветствовали соседа лягушки и жабы.
— Всем доброго утречка!
— Кикимора выглянула из своей уютной топи, сладко потянулась, немного понежилась в лучах утреннего теплого солнышка и вновь скрылась под ряской.
— Ну, чего тут все расшумелись, поспать не дадут! — возмутился спавший неподалёку от большого болота Леший.
Он вообще всегда был нелюдимым. Ну, так казалось окружающим. Никогда и никто из его соседей слова доброго от него не слышал. Да и чему ему было радоваться? Лес люди почти весь переворовали, зверьё перестреляли, одни ящерки остались. Да и те поближе к топи перебрались. Сюда-то эти люди не доберутся. Гиблое место. Сколько тут косточек захоронено, сколько корзинок под клюковку валяется — и не счесть.
Леший поворочался, уснуть обратно так и не сумел — лягушки запели свой утренний хорал, немногочисленные птицы защебетали. Остатки леса листьями зашумели, да ветвями принялись скрипеть.
— Да что ж такое-то. Ладно, встаю. Надо обойти свои владения.
Леший направился в сторону лесопилки — в очередной раз попытаться сломать мерзкую адскую машину, которая ежедневно жадно пережёвывала десятки вековых деревьев.
— Люди, — поморщился Леший.
— Человеееки…
«Эх» — подумалось Лешему, — а ведь раньше они и лес уважали, и мою работу почитали. И боялись, и любили. А щас только знают, потребительством занимаются. И ни спасиба тебе, ни новых посадочек взамен срубленным.
А зверьё? Ну вот зачем им ружья эти громыхающие? Что они, скотом своим не наедаются, что зайчишек, лосят да кабанчиков приходится добывать, или хоть вот птиц диких? С них вообще одни перья, мяса-то там. Что у них, одежды нет, что они медведей на шкуры отстреливают? Человеееки…«.»
Леший услышал шум адской машины. Люди уже с утра заправились водкой, а машина — топливом. «Работать начали. Рабы, от-ать».
Диверсия лесная не задалась. Лешего ещё на подходе псина охранная определила, лаем залилась.
Леший уж её и так и сяк отвлекал — ни в какую, видит его, зараза мохнатая, да всё лает и лает.
Человеки-то сразу чуть что за оружие хватаются. «Браконьерничать надо с умом» — как-то сказал один из них, главный который, с бородой окладистой рыжей.
Леший побродил-покружил вокруг, да и пошел обратно к большому болоту.
Водяной с Кикиморой светские беседы вели, вспоминали былое, щебетали, в общем, как голубки весенние.
Леший устроился на бережку, сорвал травинку да начал жевать сладкое её основание. Хоть какая-то радость.
— Слышь, Леший, может, помочь чем? Ты чего всё смурнее-то день ото дня?
— Кикимора убрала с лица зелёный локон, выбившийся из аккуратного пучка.
— Ой, да ну вас, — гордо перевернулся на другой бок Леший. А сам лежит, трясется, слёзы роняет на мягкую кочку.
— Слышь, Кикимора, надо его выручать, а то ведь загнется так, бедолага, — Водяной плюхнулся со своего небольшого островка в трясину и медленно, степенно подплыл к Лешему.
— Так, хватит уже, рассказывай.
— Да вам-то что? Вашу топь никто не тронет, — всхлипывал Леший.
— А мой лес! Да от него же уже почти одни пни остались да ещё пара птичьих гнёзд. Ящерки мои верные — и то к вам сбежали! Что смотрите, предательницы? — ящерки потупили свои изумрудные глазки, скрылись под корягой от греха подальше.
Леший уже не скрывал своих слёз от соседей, горько рыдал в липкое зелёное плечо Водяного. Тот его ободрительно похлопывал по спине и тоже плакал.
— Так, — вдруг решительно промолвила Кикимора.
— Слёзы — отставить. Надо думать, как Лешего выручать. Предлагаю сперва бобров с соседней речушки попросить свою плотину разобрать. А там по ручью мы до лесопилки всем болотом доберемся.
— Правда? — утёр слёзы-сопли грязным рукавом Леший.
— Вы мне правда поможете? Я ж вам ни разу слова доброго не сказал. Хоть и родня мы, конечно. Вы простите, характер у меня в деда моего, а он злющий да лютый был. Но лес-то мой не виноват!
— Леший хмыкнул.
— Вы простите меня, за помощь вашу буду в вечном долгу. И в другой раз, если грибов-ягод-орехов попросите, принесу всенепременно!
Леший поднялся на ноги, воодушевленно, почти по-молодецки, поскакал в сторону речушки, на которой семейство бобров обитало.
На просьбу Лешего бобры сперва недобро отреагировали. Тот их в своё время сюда и сослал. А потом согласились. Если леса не будет, из чего им потом плотины строить?
Разворотить запруду бобрам и Лешему не удавалось. Но тут на подмогу приковылял пожилой медведь, который хоронился от охотников по соседству с болотиной последние лет десять. Одинокий и хромой, с сединой на простреленной ноге. Он взялся за самое большое бревно, громко зарычал, так, что весь остаток леса услышал.
— Кваааа, квааа! — приветствовали соседа лягушки и жабы.
— Всем доброго утречка!
— Кикимора выглянула из своей уютной топи, сладко потянулась, немного понежилась в лучах утреннего теплого солнышка и вновь скрылась под ряской.
— Ну, чего тут все расшумелись, поспать не дадут! — возмутился спавший неподалёку от большого болота Леший.
Он вообще всегда был нелюдимым. Ну, так казалось окружающим. Никогда и никто из его соседей слова доброго от него не слышал. Да и чему ему было радоваться? Лес люди почти весь переворовали, зверьё перестреляли, одни ящерки остались. Да и те поближе к топи перебрались. Сюда-то эти люди не доберутся. Гиблое место. Сколько тут косточек захоронено, сколько корзинок под клюковку валяется — и не счесть.
Леший поворочался, уснуть обратно так и не сумел — лягушки запели свой утренний хорал, немногочисленные птицы защебетали. Остатки леса листьями зашумели, да ветвями принялись скрипеть.
— Да что ж такое-то. Ладно, встаю. Надо обойти свои владения.
Леший направился в сторону лесопилки — в очередной раз попытаться сломать мерзкую адскую машину, которая ежедневно жадно пережёвывала десятки вековых деревьев.
— Люди, — поморщился Леший.
— Человеееки…
«Эх» — подумалось Лешему, — а ведь раньше они и лес уважали, и мою работу почитали. И боялись, и любили. А щас только знают, потребительством занимаются. И ни спасиба тебе, ни новых посадочек взамен срубленным.
А зверьё? Ну вот зачем им ружья эти громыхающие? Что они, скотом своим не наедаются, что зайчишек, лосят да кабанчиков приходится добывать, или хоть вот птиц диких? С них вообще одни перья, мяса-то там. Что у них, одежды нет, что они медведей на шкуры отстреливают? Человеееки…«.»
Леший услышал шум адской машины. Люди уже с утра заправились водкой, а машина — топливом. «Работать начали. Рабы, от-ать».
Диверсия лесная не задалась. Лешего ещё на подходе псина охранная определила, лаем залилась.
Леший уж её и так и сяк отвлекал — ни в какую, видит его, зараза мохнатая, да всё лает и лает.
Человеки-то сразу чуть что за оружие хватаются. «Браконьерничать надо с умом» — как-то сказал один из них, главный который, с бородой окладистой рыжей.
Леший побродил-покружил вокруг, да и пошел обратно к большому болоту.
Водяной с Кикиморой светские беседы вели, вспоминали былое, щебетали, в общем, как голубки весенние.
Леший устроился на бережку, сорвал травинку да начал жевать сладкое её основание. Хоть какая-то радость.
— Слышь, Леший, может, помочь чем? Ты чего всё смурнее-то день ото дня?
— Кикимора убрала с лица зелёный локон, выбившийся из аккуратного пучка.
— Ой, да ну вас, — гордо перевернулся на другой бок Леший. А сам лежит, трясется, слёзы роняет на мягкую кочку.
— Слышь, Кикимора, надо его выручать, а то ведь загнется так, бедолага, — Водяной плюхнулся со своего небольшого островка в трясину и медленно, степенно подплыл к Лешему.
— Так, хватит уже, рассказывай.
— Да вам-то что? Вашу топь никто не тронет, — всхлипывал Леший.
— А мой лес! Да от него же уже почти одни пни остались да ещё пара птичьих гнёзд. Ящерки мои верные — и то к вам сбежали! Что смотрите, предательницы? — ящерки потупили свои изумрудные глазки, скрылись под корягой от греха подальше.
Леший уже не скрывал своих слёз от соседей, горько рыдал в липкое зелёное плечо Водяного. Тот его ободрительно похлопывал по спине и тоже плакал.
— Так, — вдруг решительно промолвила Кикимора.
— Слёзы — отставить. Надо думать, как Лешего выручать. Предлагаю сперва бобров с соседней речушки попросить свою плотину разобрать. А там по ручью мы до лесопилки всем болотом доберемся.
— Правда? — утёр слёзы-сопли грязным рукавом Леший.
— Вы мне правда поможете? Я ж вам ни разу слова доброго не сказал. Хоть и родня мы, конечно. Вы простите, характер у меня в деда моего, а он злющий да лютый был. Но лес-то мой не виноват!
— Леший хмыкнул.
— Вы простите меня, за помощь вашу буду в вечном долгу. И в другой раз, если грибов-ягод-орехов попросите, принесу всенепременно!
Леший поднялся на ноги, воодушевленно, почти по-молодецки, поскакал в сторону речушки, на которой семейство бобров обитало.
На просьбу Лешего бобры сперва недобро отреагировали. Тот их в своё время сюда и сослал. А потом согласились. Если леса не будет, из чего им потом плотины строить?
Разворотить запруду бобрам и Лешему не удавалось. Но тут на подмогу приковылял пожилой медведь, который хоронился от охотников по соседству с болотиной последние лет десять. Одинокий и хромой, с сединой на простреленной ноге. Он взялся за самое большое бревно, громко зарычал, так, что весь остаток леса услышал.
Страница 1 из 2
