Фандом: Ориджиналы. Действий без последствий не бывает. Весь вопрос в том, кому расхлебывать в очередной раз заваренную кем-то горькую кашу. Пришлось расплачиваться за чужие прегрешения и нашему герою. Тому, кто прежде был студентом Игорем из привычного для нас мира, а теперь занял место рыцаря-храмовника сэра Готтарда.
157 мин, 53 сек 19669
Как относится традиционная религия к однополой любви, я в общем-то был в курсе. И едва ли в другом мире это отношение должно быть иным. Да и что там религия — я сам, как уже говорил, от зрелища двух любовников остался не в восторге. Даром, что умом понимал: любовь все равно лучше ненависти. Лучше-то, может быть и лучше, но где таится дьявол, напоминать, я думаю, лишний раз не стоит.
Тем легче для совести будет оборвать три враждебные мне жизни. Причем обставить все это я решил с толикой театральности. По замыслу моему Кейдн должен был сперва укокошить обоих, так сказать, партнеров, а затем, сиганув в окно, сломать себе шею. Тогда и оскорбление сэра Готтарда останется неотмщенным, и даже в церкви не отпоют — самоубийца поскольку.
Вернее, все перечисленное намеревался проделать я. Но руками барона-голубка. Благо, в людей спящих, как и в пьяных, вселяться всегда легче.
Сосредоточив взгляд на Кейдне, я произнес нужное заклинание… и оказался в месте, похожем на музей. Не на старинный и заброшенный дом, каким я видел изнутри Кристалл Душ, а на место более роскошное, яркое, но нежилое. Что-то вроде гостиной богатого ценителя искусств. С той лишь разницей, что формой гостиная обычно не напоминает лабиринт с множеством извивов и тупиков. Да и не бывает таких исполинских и необозримых гостиных. Даже у обитателей Рублевки… наверное.
Стены были увешаны картинами в рамах. Причем пейзажи, портреты и натюрморты представлены были в равных пропорциях. Так же поровну имелось портретов как благородных мужей, та и, как ни странно, прекрасных дам. Сложная же, однако, натура этот барон Кейдн!
Картины чередовались со статуями — то могучих рыцарей в доспехах и при оружии, то хрупких юношей, почти мальчиков, а то разнообразных представителей животного царства. Были тут замершие в охотничьей стойке гончие, вставшие на дыбы лошади, медведи на задних лапах.
Под ногами стелились, не прерываясь, кажется, ни на дюйм, мягчайшие ковры. А мрак разгоняли светильники — тусклые, но многочисленные. Имелись и окна, причем большие, но плотно завешанные толстыми шторами.
Завороженный, бродил я по этой роскошной галерее, казавшейся бесконечной. Да так бы, наверное, и остался бродить, забыв о прежних планах, не встреться на моем пути странный незнакомец. Странным в нем было во-первых, то, что он совершенно не походил на щеголя-барона. Сам будучи давно небритым, бомжеватого вида, высоким и нескладным типом средних лет. Из-под копны волос смотрели на меня глаза злобного затравленного безумца. А изрядная и неровная борода напоминала пятно ржавчины.
Во-вторых, с окружающей обстановкой человек подобной внешности не вязался совершенно. Даже в качестве слуги казался неуместным. Куда более достойным ухаживать за всей этой роскошью мне представлялся кто-то чопорный, вышколенный и с иголочки одетый.
Ну а самым удивительным оказалось то, что это мне нежданный обитатель сего царства роскоши был незнаком. Тогда как сам-то он меня, похоже, видел не в первый раз… только когда? Так или иначе, но едва увидев меня, сей бомжеватый верзила расплылся в ухмылке, продемонстрировав два ряда кривых желтых зубов.
— Кого я вижу! — голос верзилы звучал еще менее приятно, чем сам он выглядел, — бродячий призрак, хе-хе! Все суешься, куда ни попадя? Тогда не удивляйся, что встретил… совсем не того, кого хотел бы.
— Прочь с дороги, — храбрился я. И храбрился, надо сказать, плохо, неубедительно. Ибо и взгляд моего визави, и голос, и эта ухмылка нагоняли жуть.
— А что ты мне сделаешь? — совсем уж хищно осклабился верзила, — ты, ошибка судьбы! Тебя не должно быть здесь… и вообще рядом с теми, кто еще жив. Но никогда не поздно это исправить!
С этими словами он протянул ко мне руку — длинную, волосатую, с неровными и нестриженными ногтями. Я инстинктивно попятился, суча ногами по ковру… чья мягкость теперь раздражала, ощутимо препятствуя движению. Буквально сковывая их — как трясина!
А потом моя спина уперлась в стену, ощутив прохладу слагавших ее камней. Хотя память подсказывала, что никакой стены за мной остаться не могло. Иначе откуда б я пришел?
Рука жуткого незнакомца почти успела дотронуться до моего плеча, когда я, сообразив, метнулся в сторону. К ближайшему окну, с которого я рывком сорвал занавеску.
— Только от судьбы не убежишь! — кричал мне вслед бомжеватый верзила, — рано или поздно мы встретимся. А при твоем усердии — скорее уж рано, чем поздно!
Проснувшись, барон Кейдн рывком поднялся на кровати. Потревоженный, рядом очнулся и один из его приспешников-любовников.
— Мне снился сон, — пробормотал барон с тревогой в голосе, — мальчик… вернее, юноша. Он хотел… проникнуть в меня.
— Какая гадость! — со злостью отозвался тот из его спутников, который этой ночью сидел, листая книгу, — тебя уже на мальчиков тянет. Сперва меня отвергаешь…
— Да не в том дело! — рявкнул Кейдн, — и не в том смысле. Он хотел завладеть моим телом… да дослушай, черт тебя дери!
Тем легче для совести будет оборвать три враждебные мне жизни. Причем обставить все это я решил с толикой театральности. По замыслу моему Кейдн должен был сперва укокошить обоих, так сказать, партнеров, а затем, сиганув в окно, сломать себе шею. Тогда и оскорбление сэра Готтарда останется неотмщенным, и даже в церкви не отпоют — самоубийца поскольку.
Вернее, все перечисленное намеревался проделать я. Но руками барона-голубка. Благо, в людей спящих, как и в пьяных, вселяться всегда легче.
Сосредоточив взгляд на Кейдне, я произнес нужное заклинание… и оказался в месте, похожем на музей. Не на старинный и заброшенный дом, каким я видел изнутри Кристалл Душ, а на место более роскошное, яркое, но нежилое. Что-то вроде гостиной богатого ценителя искусств. С той лишь разницей, что формой гостиная обычно не напоминает лабиринт с множеством извивов и тупиков. Да и не бывает таких исполинских и необозримых гостиных. Даже у обитателей Рублевки… наверное.
Стены были увешаны картинами в рамах. Причем пейзажи, портреты и натюрморты представлены были в равных пропорциях. Так же поровну имелось портретов как благородных мужей, та и, как ни странно, прекрасных дам. Сложная же, однако, натура этот барон Кейдн!
Картины чередовались со статуями — то могучих рыцарей в доспехах и при оружии, то хрупких юношей, почти мальчиков, а то разнообразных представителей животного царства. Были тут замершие в охотничьей стойке гончие, вставшие на дыбы лошади, медведи на задних лапах.
Под ногами стелились, не прерываясь, кажется, ни на дюйм, мягчайшие ковры. А мрак разгоняли светильники — тусклые, но многочисленные. Имелись и окна, причем большие, но плотно завешанные толстыми шторами.
Завороженный, бродил я по этой роскошной галерее, казавшейся бесконечной. Да так бы, наверное, и остался бродить, забыв о прежних планах, не встреться на моем пути странный незнакомец. Странным в нем было во-первых, то, что он совершенно не походил на щеголя-барона. Сам будучи давно небритым, бомжеватого вида, высоким и нескладным типом средних лет. Из-под копны волос смотрели на меня глаза злобного затравленного безумца. А изрядная и неровная борода напоминала пятно ржавчины.
Во-вторых, с окружающей обстановкой человек подобной внешности не вязался совершенно. Даже в качестве слуги казался неуместным. Куда более достойным ухаживать за всей этой роскошью мне представлялся кто-то чопорный, вышколенный и с иголочки одетый.
Ну а самым удивительным оказалось то, что это мне нежданный обитатель сего царства роскоши был незнаком. Тогда как сам-то он меня, похоже, видел не в первый раз… только когда? Так или иначе, но едва увидев меня, сей бомжеватый верзила расплылся в ухмылке, продемонстрировав два ряда кривых желтых зубов.
— Кого я вижу! — голос верзилы звучал еще менее приятно, чем сам он выглядел, — бродячий призрак, хе-хе! Все суешься, куда ни попадя? Тогда не удивляйся, что встретил… совсем не того, кого хотел бы.
— Прочь с дороги, — храбрился я. И храбрился, надо сказать, плохо, неубедительно. Ибо и взгляд моего визави, и голос, и эта ухмылка нагоняли жуть.
— А что ты мне сделаешь? — совсем уж хищно осклабился верзила, — ты, ошибка судьбы! Тебя не должно быть здесь… и вообще рядом с теми, кто еще жив. Но никогда не поздно это исправить!
С этими словами он протянул ко мне руку — длинную, волосатую, с неровными и нестриженными ногтями. Я инстинктивно попятился, суча ногами по ковру… чья мягкость теперь раздражала, ощутимо препятствуя движению. Буквально сковывая их — как трясина!
А потом моя спина уперлась в стену, ощутив прохладу слагавших ее камней. Хотя память подсказывала, что никакой стены за мной остаться не могло. Иначе откуда б я пришел?
Рука жуткого незнакомца почти успела дотронуться до моего плеча, когда я, сообразив, метнулся в сторону. К ближайшему окну, с которого я рывком сорвал занавеску.
— Только от судьбы не убежишь! — кричал мне вслед бомжеватый верзила, — рано или поздно мы встретимся. А при твоем усердии — скорее уж рано, чем поздно!
Проснувшись, барон Кейдн рывком поднялся на кровати. Потревоженный, рядом очнулся и один из его приспешников-любовников.
— Мне снился сон, — пробормотал барон с тревогой в голосе, — мальчик… вернее, юноша. Он хотел… проникнуть в меня.
— Какая гадость! — со злостью отозвался тот из его спутников, который этой ночью сидел, листая книгу, — тебя уже на мальчиков тянет. Сперва меня отвергаешь…
— Да не в том дело! — рявкнул Кейдн, — и не в том смысле. Он хотел завладеть моим телом… да дослушай, черт тебя дери!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 22 из 44
