Будьте разборчивы, дорогие мужчины!

— и замолчал.

— Она у тебя что-то спрашивала? Да?

— Да…

— Что?

— Нужен ли мне папа.

— А ты что?

— А я подумал, что она странная какая-то, а потом меня бабушка забрала, — ответил сын.

— Послушай меня внимательно, сынок. С этой тетей не разговаривай. Она немного… ненормальная. Хорошо?

— Хорошо… А ты уроки проверять не хочешь?

— Ну покажи…

Разговор с супругом я начала, когда дети уже спали.

— Я тебе говорила держать свою пассию от детей подальше? Она в школу к сыну приходила, а сегодня в садик к дочери. Напугала ее! Мне все равно, с кем ты спишь! Держи ее в узде. Или разводись, и живите, как хотите.

— Тань, ты чего? Нет у меня никого, — сказал муж.

Я не выдержала. Залезла в интернет. Показываю фото.

— Твоя Оксана детей пугает. Та девушка, что приходила пару дней назад. Не надо дурака валять. Я знаю, что она твоя любовница. Или избавься от нее, или уходи. Не держу я тебя, — уже зло говорила я.

Муж помолчал. Вздохнул и сказал:

— Слушай, ну было у нас пару раз… Но и все! Не хочу я уходить к ней. Она сумасшедшая какая-то! Работает у нас два месяца. С самого начала ко мне клинья подбивала. Ну не удержался я. Прости, Тань… Последнее время изводит меня. Следит за мной. Ее в дурку сдать надо. Слов не понимает вообще.

— Леша, ты эту кашу заварил. Одним «прости» не отделаешься. Решай эту проблему. Мне не надо, чтобы дети видели это все.

Пару дней все снова было тихо. Только муж нервный ходил. А потом начались звонки на телефон. Утром, днем, вечером и ночью.

— Отпусти его, Таня. Он меня любит.

Я сменила номер. А потом стало еще хуже. Она начала звонить детям. С той же «просьбой». Воспитатели пару раз отгоняли ее от сада, так как дочь моя вопила уже не на шутку, когда ее видела. Охранники в школе тоже были предупреждены. И так на протяжении месяца. Мужа я уже не пилила. Он и сам дерганный ходил. Решили пойти в полицию.

Все данные предоставили. Они неохотно этим всем занялись, обещали найти и поговорить.

Как-то ко мне пришла мама. Я не рассказывала никогда ей про измены мужа. Не ее это дело, да и зачем знать ей все? Переживать будет. Но она начала сама.

— Таня, а тебе Леша изменяет?

— Не знаю, — ответила я.

— Тань, мне дети про страшную тетю рассказывают, которая их преследует и хочет папу забрать.

Я молчу.

— Сказали, что и тебе она звонит.

Я вздохнула.

— Мамочка, это какая-то ненормальная. У нее с головой чего-то. В Лешку влюбилась и докапывается до нас. Мы уже на нее заявление написали… Мне кажется, я ее видела где-то. Только вот не вспомню никак.

— Красивая?

— Ага. Красивая и ненормальная. Жгучая смесь. Хочешь фото покажу?

— Ну давай.

Взглянув на фото, мама мгновенно побелела.

— Быть того не может! — ее всю затрясло.

Она лихорадочно стала креститься.

— Мам, ты чего? — удивилась я.

Мама убежала на кухню за каплями сердечными. Все приговаривая: «Боже-Боже! Спаси и сохрани. Не может такого быть!».

Я за ней.

— Мама? Да что с тобой?

— Ой-ой! Это ж Оксанка!

— А ты как узнала ее имя?

— Ой-ой! Надо в церковь срочно! Всем! Исповедоваться.

— Мама! Да успокойся ты! Ты ее знаешь? Откуда?

— Ой, детка! Не поможет вам полиция. Только церковь! Грехи надо замаливать!

— Мама! Объяснись!

Мама повздыхала еще, допила свои капли и сказала:

— Дочка. Не человек она… по крайней мере уж точно им быть не может. Убили эту Оксанку давным-давно. Лет пятнадцать назад.

— Мама… ты чего такое говоришь?

— Помолчи. И слушай. Любовницей она была твоего отца. Потом я узнала, он ее бросил. А она каждый день, как давай к нам ходить! Тебя пугала. Ты разве не помнишь? Она и с ножом к тебе приходила. Тебе тогда лет одиннадцать было…

Да. Действительно. Было такое. Но я мало чего соображала тогда.

— Я помню… Но разве ее в психушку не запихнули?

— Ой, дочка! … Слушай. Все безобидно начиналось. Просто следила, просто стояла. Позванивала, да в трубку молчала. Мы пошли в полицию. В милицию то есть. Нам сказали, что такие дела семейные они не разбирают. Мужик сам накуролесил, сам пусть и разбирается с бабами. А потом она с ножом тогда на тебя кинулась, помнишь. Вот после этого и зашевелились. В дурку ее отправили. А она и сбежала… А потом… а потом твой отец ее убил.

— Чего? Мама, ты что за бред несешь?

— Ой, дочка! Когда это случилось, мы же тебя к бабушке отправили.

— Я помню. На лето.

— Да. Она совсем неуправляемая была. А у твоего отца нервы сдали. Он ее и приложил торшером. И все… А он до суда не дожил. Пневмонию подхватил… Я тогда квартиру продала, и уехали мы в Москву.