Бывает и так…

Ну, что говорить: так и вышло. Наутро от соседей стало известно, что чинил Толик в гараже свою машину (печка не работала), ну и завел двигатель проверить, как работает и надышался, угорел… Через два дня схоронили Анатолия. Народу много было. Помянули, хорошенько выпили за упокой души, вышли на крыльцо ресторана. И тут услышал я историю о том, как нашли Толика в ту злополучную ночь. Те мужики, кто нашли, они и рассказывали. Ворота в гараже изнутри были закрыты, двигатель машины не работал, ключ зажигания был так повернут, как будто машина не заведённая была, а сам Толик в углу сидел на корточках возле закрытых гаражных ворот. Я-то как думал: случайность вышла, ошибся Толик, сам своё правило нарушил, завел машину в закрытом гараже, дыхнул — хватило, голова кругом, и всё, а машина бензин выработала и сама заглохла. А тут… Что-то, не так. Но с другой стороны: была ведь экспертиза на СО, да и насчет ключа может, ошибка? На том бы все и закончилось, но… 22 февраля 2003 года, около 23.00 часов (я буквально минут десять, как домой со службы пришел, только и успел в спортивку переодеться) — стук в дверь (двери у нас в квартире двойные, «глазка» нет, звонок высоко). Думаю, старенькая соседка по площадке пришла (я ей частенько помогаю по мелочам), она маленького роста, до звонка не достаёт, вот и стучит, только что-то поздновато сегодня. Открываю двери без задней мысли. На площадке тусклый свет от подъездной лампочки, и… прямо передо мной… Толик… рядом совсем — метра нет. Зима, а он как будто из своей квартиры вышел: в клетчатой рубашке, рукава закатаны, на ногах трико спортивные и тапочки, обычные домашние тапочки, сам ни синий, ни зеленый, ни черный, ни серый, — такой, как при жизни, как я его видеть привык! Мысль почему-то мелькнула: только бы из моих кто не сунулся! Все: и жена, и дети дома были. Сказать, что испугался? Да наверное… нет! Пришибло, вот так правильнее… Ни сказать ничего не могу, ни пошевелиться, чтобы назад ступить и дверь закрыть. Столбняк напал… А Толик от меня стал назад пятиться, руку правую поднял и этак пальцем машет, и то ли слышу я, то ли чудится, говорит: «Не верь!», — спокойно так, и пятится. До лестницы дошел, повернулся и вниз… И все, нет его… Очухался я у себя на кухне. Свет во всей квартире горит, слышно, как дети в комнате разговаривают, а вот и жена с вопросом, буду ли я жрать? «Конечно, родная, а водочка есть? И пофиг, что я на праздники ответственный по роте» Дня три я в себе все случившееся держал. Товарищам-сослуживцам не скажешь, хоть и повидали мы вместе немало… Но вот как-то… По Гоголю, что ли… Засмеют или поймут не так, скажут:«Водку жрал на праздники, вот тебе и» белка!«А вот жене потом рассказал. Думал, сначала издеваться будет, мол,» сорок, без малого, а сочиняешь, как ребенок«,» пить надо меньше«, и т. п., но нет, с пониманием отнеслась, верно подумала, от переживаний померещилось (очень уж мне жаль соседа было). Да и не алкаш я! А уж много позже мне мои дети рассказали, что мама, то бишь жена моя, по углам квартиры зачем-то водичкой-таки брызгала. Со временем забываться всё стало, как и не было. Вот только слова» не верь«к чему?»

Конец мая того же года, сижу я на лавке возле своего подъезда и вдруг вижу… да быть не может! — жена, то есть вдова Толика, Галка, рулит к нашему подъезду под ручку с каким-то мужиком! Мужичара здоровый, центнер точно есть, и по виду явно не брат и не отец! Да как так?! У покойного Толика что называется «ноги не остыли», полгода не прошло, а тут… Ну делов! Думал, может я чего-то неправильно понял, но нет, правда, поселился какой-то… При встрече здороваться пытается, и эта, которая типа вдова… Через год новобрачные съехали, куда — не знаю, только знаю, что дочь покойного Толика (на момент случившегося она уже была замужем и с родителями не жила) с матерью перестала общаться. Вот так.

Всё покоя слова не дают «не верь». Кому не верь? Может, помогли тебе, Анатолий, уйти? Может, что о жене узнал, об этом, который центнер с гаком, да сам? Грех так думать, и все-таки… А может, эти слова были о женщинах вообще?

Кстати, в квартире этой за десять с лишком лет больше пяти хозяев сменилось. Не живется там людям«… От себя добавлю: видел я ту женщину, когда еще с рассказчиком знаком не был… Красивая женщина…»